Астахова в кабинете не оказалось. И Петро, решив, что все равно не миновать неприятного разговора, начал его тут же, не дожидаясь парторга.
— Знаете, со стройки уходить мне неохота, с ребятами сжился, а из той бригады вычеркните. Не пойду туда работать, переведите куда-нибудь.
Хмуро сдвинув брови, он стоял против Виктора, осунувшийся, с выступавшими скулами, и тому стало жаль этого неудачно начавшего свою жизнь паренька.
— Ладно, Петя, все это можно сделать, бригада ж добровольная. Но мне интересно: почему ты так решил?
Киселев передернул плечами, хотел сказать что-то, но промолчал.
Виктор положил ему руку на плечо.
— Это не только для меня будет интересно, Киселев, и чтобы тебе напрасно нервы не трепать, объясняя каждому, скажи мне откровенно и прямо. Если причины действительно серьезные, могу поручиться, что твой переход в другую бригаду обеспечу я сам.
Петро долго раздумывал, собираясь с мыслями.
— Видите ли, в той, коммунистической бригаде, — заговорил он наконец, — надо будет все делать по команде, как другие захотят. И чуть что — шпынять начнут: куда полез, ведь мы-то, как ангелочки на картинках, смирненькие, мы — пример, а ты… Э, да что там говорить?! Не умею я выразить словами это, а сердцем чувствую: не смогу и недели прожить в такой бригаде. И не потому, что… пить там, что-ли, надо мне, нет — проучили меня, а… посмотрю я сначала, что получится из той бригады. А сейчас — не могу. Спокойно хочу пожить. И путевку забирайте, не надо мне, я не обижусь, а только… Не хочу — и все.
Он замолчал, не выразив словами всех своих возбужденных мыслей, но Виктору и без того было ясно, что Киселеву и действительно еще рано быть в этой бригаде.
— Хорошо, Петро, я тебя понял и согласен с тобой. Дудке и Астахову объясню все сам. Доверяешь?
Киселев впервые слабо улыбнулся:
— Пожалуйста… А то, знаете, убеждать я не умею.
— А путевку в дом отдыха бери. Она тебе дается не за твое будущее, а в знак уважения коллектива к твоему смелому поступку тогда, ночью…
«Итак, началась работа с Киселевым, — подумал Лобунько, едва за Петром захлопнулась дверь. — И это будет, по существу, моим первым серьезным экзаменом».
38
Низко заревел заводской гудок, а минуту спустя, когда он умолк, в цехе начала устанавливаться непривычная тишина: один за другим, сделав последние обороты, застывали станки. Окончив уборку стружки, рабочие спешили к выходу, и вот уже на широком заводском дворе к проходной непрерывным, шумным потоком шли люди в промасленных фуфайках и шапках.
— Выключай, Валя! — махнула рукой Рита Уфимцева, но та, увлекшись, не расслышала ее, и лишь затихшее дрожанье воздуха в цехе, уже полупустом, заставило ее оглянуться на подругу и разъединить контакты электроподачи.
— Не жадничай, — серьезно заметила Рита, сметая стружки со станка. — А то на первых порах интерес-то да охоту собьешь, а когда настоящая работа начнется — тебе скучно покажется, вроде обыденщина какая.
— Ну уж, — только и сказала Валя, которой просто жаль было расставаться с успокаивающей мелодией, что напевал для нее станок. Едва включив его, она уже слышала, как он радостно пел ей: «Все, Валюшенька, хорошо. В твоей жизни начинается настоящее счастье».
Идти Вале по пути с Ритой. И они каждый день ходят вместе. Сейчас, когда снег в палисадниках уже подернулся синевой сумерек, а вокруг желтыми шариками вспыхнули электрические огни, подругам не хочется расставаться, Рита предлагает:
— Идем к нам? Отдохнем, телепередачу посмотрим, а?
— А Валерка? — напоминает Валя и вздыхает: — Нет уж, Рита, не сегодня. Вот будет у Виктора выходной, возьмем Валерку и — к вам на весь вечер, ладно? Только не сердись.
Конечно же, Рита не сердится на нее.
Приехав домой, Валя попросила бабушку:
— Бабуся, давайте делать пельмени, а? А то у меня опять получатся вареники.
Она знала, как любит Виктор сибирские пельмени, и позднее, вынося противень с ними в сенцы, тепло подумала, как Виктор будет рад, увидев свое любимое кушанье.
Валерик отказывался спать под разными предлогами и дождался-таки, когда приехал Виктор. Тот, умывшись, усадил малыша на колени, и Валя покачала головой: теперь сын будет ждать, когда спать его уложит сам папа.
Она вышла в сенцы за пельменями, вдруг ей показалось, что где-то возле их дома смолк, фыркнув, мотор автомашины. Вслед за этим она услышала громкие голоса и стук калитки. Валя выглянула и будто кто толкнул ее: она узнала в одном из двоих мужчин, направляющихся к крыльцу, Игоря. Да, это он, пьяно размахивая руками, говорит товарищу.