— Разрешите мне! — нетерпеливо поднялась Надя и сразу же заговорила: — Вот вы, Александр Петрович, говорите, что с коммунистических бригад надо все начинать, что это… спасение строительству, но ведь одного желания мало. Ну, хорошо! Проголосуем мы на собраниях, какая бригада будет соревноваться за это звание, а дальше что? Позориться?
— Дальше — сиди да покуривай, — вставил кто-то. Виктору показалось, что это Киселев. Лобунько окинул взглядом комсомольцев и всюду увидел хмуро сдвинутые брови, недовольно сжатые губы. Ему подумалось, что крепко, видно, наболело у ребят, коли они дают своему председателю постройкома такой решительный отпор. Виктор покосился на Рождественкова. Тот сидел, глядя прямо перед собой; лишь на виске быстро-быстро подрагивала тоненькая жилка.
В этот вечер выступили многие, и всеми были сказаны горькие слова в адрес начальства стройки.
— Вам на трамвай? — спросил Рождественков, когда они вышли в коридор. — Тогда пошли вместе.
Шли, думая каждый о своем, и лишь когда засветились впереди огни трамвайной остановки, Рождественков со вздохом сказал:
— Активность на собрании сегодня — просто неожиданная. Да и вы поступили неправильно. Надо было двум-трем дать высказаться и переходить к следующему вопросу. Все равно каждый говорил об одном и том же.
— Но в основном выступления, мне кажется, были справедливыми, — возразил Виктор.
— А вы думаете, я не знаю всего этого? Еще как знаю. Думаете, горком не знает? Или райком комсомола? Стройки, это, брат, самое больное место сейчас. Не зря меня и направили сюда.
— Ну хоть главное из того, о чем говорили сегодня на собрании, можно привести в порядок? Или…
— Можно, конечно. И приводим. Да только так получается: нос вытянешь — хвост увязнет, хвост вытащишь — нос в землю ушел.
— Что ж это, выходит, вечные недостатки? — усмехнулся Лобунько. — А если на все неполадки, на все, что мешает хорошей работе, враз насесть, а?
— Эх, Лобунько, Лобунько, — вздохнул Рождественков. — Вот подожди, попадешь в переплет, тогда узнаешь, как враз, наседают.
И он словно в воду глядел, этот Рождественков.
Скоро Лобунько действительно попал в переплет…
6
Все произошло так быстро, что Виктор опомнился от изумления лишь тогда, когда трамвай тронулся и понесся от остановки, где сошел Игорь Бобылев, муж Вали.
Да, это был он, Игорь Бобылев, в светло-сером макинтоше, мягкой фетровой шляпе. Он обернулся к спутнику, выходя из вагона, и Виктор ясно уловил знакомый смоляной блеск узких темных глаз Игоря и его усталую, снисходительную улыбку на тонких упрямых губах.
Лобунько бросился к окну, успев поймать недоуменный взгляд Рождественкова, но куда ни смотрел Виктор, никого не было.
— Кажется, знакомого увидел, — возвращаясь к Рождественкову, вздохнул Виктор, а самого сверлила мысль: почему здесь Игорь? Как он появился здесь? А… где Валя, может быть, они помирились?
Возможно, Игорь работает в геологическом управлении уральской зоны.
Размышления о неожиданной встрече занимали Виктора и в автобусе, курсирующем между центром города и поселком Злоказово, где жил Лобунько. Лишь дома за ужином он отвлекся, разговаривая с бабушкой.
— Постой-ка, Виталька, — вспомнила она, — телеграмма тебе есть. От кого? Не знаю. Я-то уж и в очках плохо разбираю, а Ольги нет.
Виктор торопливо прочитал телеграмму. Она была от Вали.
«Встречай. Поезд Харьков — Новосибирск».
Лишь позднее Виктор сообразил: она едет тем же поездом, которым приехал и он. Значит, Валя была где-то поблизости от родного города, а совсем не с Игорем?
Бурная радость все больше охватывала Виктора; он отмахивался от всех других мыслей, в сердце было лишь одно: Валя едет к нему, и это так хорошо, так замечательно, что ни о чем больше и думать не надо. Через три дня он встретит ее, взглянет в родные, милые глаза.
И совсем неожиданно промелькнуло: смоляной блеск узких темных глаз Игоря, его снисходительная усталая улыбка на тонких, упрямых губах… Может быть… к нему она!? Нет, нет, о том, что Игорь здесь, она не знает, иначе — зачем эта телеграмма? А если — узнает? Да, конечно, она должна знать это. «И скажу ей об Игоре я», — решил Виктор.
Харьковский поезд отходил ночью. Маленький Валерик уже спал, и Валя осторожно уложила сынишку на постель, прибрала вещи и задумчиво стала смотреть в окно на снующих по перрону пассажиров и носильщиков в белых передниках.