«Боже мой, — думает Кип, — когда этот кораблик войдет в атмосферу и сгорит вместе с моим давно уже безжизненным телом, Джерроду будет под восемьдесят. И вообще, каково будет сыну и девочкам знать о том, что покойный отец каждые девяносто минут пролетает у них над головой?»
Хотя, возможно, все будет иначе. Рано или поздно прилетит другой корабль, чтобы вскрыть капсулу, извлечь из компьютера данные и похоронить мертвецов.
«Есть ли у меня хоть какой-то шанс? Спасатели не прилетят, это нам ясно дали понять. А я сам могу сделать хоть что-то?»
Он пробовал нажимать на все кнопки подряд, до тошноты читал и перечитывал инструкции, и теперь для него было очевидно, что метеорит, убивший Билла, повредил двигатель.
«Смирись, дружок, — говорит он себе. — Через пять дней наступит конец. И точка».
Кип думает о том, как полагается человеку проводить свои последние пять дней на земле — или в его случае высоко над ней. Не то чтобы у него большой выбор, однако ясность ума он сохранил, хоть ум этот угнетен, полон горя и страха. Кип вспоминает о записях, которые начал делать. «Но ведь их никто не сможет прочитать в ближайшее время. Возможно, их найдут только через шестьдесят лет».
И все-таки рано или поздно кто-нибудь найдет его исповедь на жестком диске, загрузит в свой компьютер и внимательно прочитает. Так, может быть, стоит написать рассказ о случившемся и завещать права на него своим детям и внукам — может, им удастся получить за это деньги?
Кип вспоминает о своей давней мечте, которую вынашивал всю жизнь. Он представлял, как станет владельцем прекрасной парусной яхты с большой капитанской рубкой, несколькими каютами для гостей и изысканным кабинетом, обшитым деревянными панелями. Он представлял, как каждый вечер приходит в кабинет, открывает большой журнал и заносит в него почерком ясным и изысканным прекрасно составленные пассажи, повествующие о прошедшем дне, о том, что он пережил, о состоянии судна и о своей жизни.
Однако все это выглядело смехотворным в сравнении с действительностью — он был сверхзанятым отцом семейства, который нередко засыпал от усталости, не успев даже почистить зубы.
Кип оглядывается вокруг — он понимает, что на борту «Бесстрашного» не отыщется даже древесной щепки, но внезапно обнаруживает сходство между местом, где находится, и тем мифическим кабинетом. Воображению ничего не стоит изукрасить эти стены деревянными панелями. Быть может, ему даже удастся услышать поскрипывание крепких корабельных канатов, плеск волн, ударяющих в обшивку судна.
Журнала здесь нет, зато есть бортовой ноутбук. А когда-нибудь появятся и читатели.
Военно-воздушное училище США, Колорадо-Спрингс, штат Колорадо, 17 мая, 19 ч. 33 мин. по местному времени
Кадета Джеррода Доусона никогда раньше не вызывали к командиру училища. Он уже доложил о своей явке и теперь ждет, что ему скажут майор и подполковник, однако в комнату входит капеллан училища. Это пугает Джеррода.
— Сэр, могу ли я спросить, в чем дело?
Джеррод чувствует, как сердце его сжимается от страха. Весь день он избегал смотреть новости, хотел показать, что не одобряет причуд отца.
— Присядьте, пожалуйста, — просит полковник, и Джеррод опускается в кресло.
— Что-то случилось с моим отцом?
Все трое переглядываются, подтверждая его догадку.
— Вам известно, кадет, что сегодня ваш отец принял участие в гражданском космическом полете?
— Да, сэр.
— Нам позвонила ваша мать…
— Моя мать умерла, сэр. Это, должно быть, мачеха.
— Верно. Позвольте, я расскажу, что мне известно.
Национальный музей авиации и космонавтики, Вашингтон, округ Колумбия, 17 мая, 23 ч. 06 мин. по местному времени
Официальный прием и ужин, на котором в последнюю минуту вдруг появился глава НАСА, подходит к концу. Гости расходятся, минуя модели космических кораблей и летательных аппаратов — висящий на стене экземпляр «Души Сент-Луиса», «Спейсшип-1» Берта Ратана, аэроплан братьев Райт и капсулу «Проект Меркурий». Мужчины в смокингах выглядят элегантно, их спутницы в дорогих вечерних платьях — сногсшибательно.
Джеффа Шира цель этого сборища не интересует. Та, ради кого он пришел сюда, ожидает его возле уединенной ниши в стене.
Она оборачивается, одетая элегантно, но, как и полагается в таких случаях, строго.