— Доброе утро, Соня, — сказал он позже, уже у моего стола. Его голос был тихим, но пронизывающим.
Я не обернулась.
— Утро как утро.
— У тебя сегодня волосы собраны... строго. Это значит, ты хочешь быть недоступной. Интересно.
— Может, я просто хочу поработать, — отрезала я.
Он наклонился ближе. Опёрся на край стола, как будто это его территория. Его пальцы коснулись ручки, которую я только что держала.
— Работаешь. Но всё равно думаешь. Или нет?
Я резко подняла глаза.
— Ты не в моих мыслях.
Он чуть склонил голову.
— Это ложь. Но звучит красиво.
Он ушёл так же быстро, как и появился. И всё же остался — в воздухе, в запахе бумаги, в дрожи под кожей.
...
Собрание с отделом было вялым. Мы обсуждали сроки проекта, партнёров, презентации. Я сидела, делала пометки, отвечала, держалась. И всё равно — чувствовала его. С каждой секундой он будто приближался. Хотя физически сидел через три места.
Когда все начали расходиться, он подошёл сзади. Мягко, тихо, почти касаясь губами уха:
— У тебя на слайде были отличные цифры. Только голос чуть дрожал.
Я обернулась.
— Перестань. Это офис.
— Именно. Ты хочешь сохранить лицо? Сделай это. Но не пытайся притвориться, что между нами ничего нет.
Он ушёл снова. Просто. Как будто бросил в меня гранату.
...
Часов в пять я уже почти не могла сосредоточиться. Мы сидели в рабочей зоне. Я печатала отчёт, он — напротив. Не смотрел. Не касался. Просто... присутствовал. И этого было достаточно.
Мои пальцы замерли на клавиатуре, когда он потянулся, пересёк пространство и положил на стол лист — «корректировка планов». Я взяла его, чтобы просто уйти с головой в цифры. Но на обратной стороне листа были всего три слова, написанные его рукой:
"Ты готова сейчас?"
Я резко подняла глаза. Он смотрел. Прямо. Жёстко. Ожидающе.
Я не ответила. Но моё дыхание выдало всё.
Глава 5 — "Все под кожей"
Я резко подняла глаза.
Он смотрел. Прямо. Жёстко. Ожидающе.
— "Что?" — выдохнула я, отступая.
— "Ты дрожишь."
— "От злости." — лгала.
Он усмехнулся.
— "Ты врёшь. Я слышу, как ты дышишь."
Он сделал шаг. Я — назад. Ещё шаг. Он снова ближе.Пока не прижал меня к стене.
— "Не приближайся."
"Почему?" — он склонился к уху. Его голос — низкий,грубый, давящий. — "Ты боишься? Меня?"
— "Я… я не хочу этого."
— "А твоё тело хочет."
Рука легла мне на бедро. Тепло его кожи обожглосквозь ткань. Я дёрнулась, схватила его за запястье.
— "Не трогай."
Он замер. Смотрел в глаза.
— "Скажи это нормально. Уверенно. Чётко. И я отойду."
Я открыла рот — и не смогла. Горло сжалось. Внутри всё заклокотало. Паника. Что-то из прошлого.
Он ждал.
Но я — молчала.
Он понял.
Отстранился. Медленно.Взгляд всё ещё жёг.
— "Ты всё равно моя." — сказал он. — "Пусть не сегодня".
И ушёл.
Дверь осталась приоткрыта.
...
Я сползла по стене. Пол — холодный, липкий.
Я сидела, обняв колени.
Грудь ходила ходуном. Ладони тряслись.
Почему я не смогла выговорить "нет"?
Почему губы знали, чего боятся, а тело — нет?
И тогда это пришло.Не от него. Не из настоящего. А из прошлого, как удар.
...
Мне было шестнадцать.
Дом вонял перегаром, плесенью, сгоревшим ужином.
Мама спала на диване, в обнимку с бутылкой.
А он… вошёл в мою комнату.
Без стука.
Без права.
— "Ты уже взрослая. Прекрати играть в хорошую девочку".
Я отступила. Он закрыл дверь. Запер.
Сел рядом. Его рука легла мне на колено.
Я отдёрнула — он схватил. С силой.
— "Не ломайся. Я тебя научу."
Я хотела закричать — он зажал мне рот.Тело сковало. Руки под майку. Его пот. Его тяжесть. Его дыхание — как кислота.
Я царапалась. Цеплялась ногтями за его лицо.Он отшатнулся.
— "Шалава. Тебе никто не поверит."
Наутро мама даже не смотрела на меня.
— "Ты что, совсем с ума сошла?!"
— "Он тронул меня..."
— "Хватит врать".
И всё.
Никто не поверил. Никто не защитил.Я замолчала. На недели.
А потом — ушла. Навсегда.
...
Сейчас я сидела в темноте своей кухни.
Одежда противно прилипала к телу. Грудь снималась, будто кто-то наступил на неё изнутри.
Он ничего не сделал. Он ушёл.Но он дотронулся до чего-то, куда нельзя было прикасаться.
Я прошла в ванную. Разделась, сбросила на пол футболку, лиф, штаны.Открыла холодную воду. Встала под ледяной поток.Дрожала. Глотала слёзы.
Я ненавидела, что часть меня хотела его.
Но сильнее всего — я ненавидела, что часть меня боялась себя.