— Я хочу знать только правду, — жёстко отрезает он. — И не потому, что любопытно. А потому что ты мне не безразлична.
Эти слова застревают внутри меня, как заноза. Я жду привычной мягкости, но её нет. Артём не просит — он требует. Его признание звучит твёрдо, без сомнений.
Я отворачиваюсь к окну, но чувствую, как он встаёт и подходит ближе. Его ладонь ложится на спинку моего кресла, и теперь он стоит надо мной слишком близко.
— Соня, — он наклоняется ниже, и голос становится тише, но от этого только сильнее давит, — перестань убегать. От себя, от меня… от всего этого.
Я сжимаю пальцы, чувствуя, как во мне поднимается сопротивление. Я не готова. Я всё ещё путаюсь в мыслях. Я вижу перед глазами Марка — его холодную улыбку, хищный взгляд. И рядом с этим образом Артём — другой. Но разве это значит, что я должна довериться ему без остатка?
— Я не убегаю, — почти рычу в ответ. — Я просто… не могу вот так сразу.
Между нами повисает напряжение. Он медленно выпрямляется, но не отходит. Его глаза темнеют, и я впервые за долгое время вижу в них не мягкость, а ту самую жёсткость, которая приковывает меня к месту.
— Хорошо, — говорит он тихо, — не сразу. Но и тянуть вечно ты не будешь. Я не дам.
Он произносит это так спокойно, будто устанавливает правило, которому я всё равно подчинюсь. И странно — в глубине души мне даже становится легче.
Я молчу. Он не требует ответа. Просто отходит к столу и берёт папку, словно между нами ничего не произошло.
Я вижу, как его пальцы перебирают листы, но взглядом он ни разу не задерживается на строчках. Это больше похоже на игру, чем на работу: сделать вид, что занят, что всё под контролем.
— Ты всегда уходишь от разговора, — не выдерживаю я.
Артём резко поднимает голову. Его глаза сверкают так, что я непроизвольно отступаю на шаг.
— А ты всегда ищешь повод спорить, — отвечает он, тихо, но с такой сталью, что мурашки бегут по коже.
Я кусаю губу. Его голос будто разрезает воздух — не громкий, не грубый, но такой, что внутри всё сжимается.
— Я не спорю, — шепчу, — я пытаюсь понять тебя.
Он медленно кладёт папку на стол и подходит ближе. Между нами остаётся всего пару шагов. Я чувствую, как напряжение нарастает, как будто комната стала тесной.
— Понять? — его усмешка резкая. — Соня, ты сама себя ещё не поняла.
Эти слова бьют больнее всего. Я отвожу взгляд, но он не позволяет. Его ладонь поднимается, кончики пальцев почти касаются моего подбородка — едва ощутимо, но достаточно, чтобы я застыла.
— Ты думаешь, я не вижу? — он склоняется ближе, его дыхание касается кожи. — Тебя рвёт изнутри. Ты хочешь спокойствия и одновременно ищешь огня. Но так не бывает.
Я задыхаюсь, потому что он прав. Потому что именно этим я и живу последние дни.
Я хочу что-то сказать, но Артём опережает:
— И знаешь, что самое страшное? — его голос становится ниже. — Я всё равно не отступлю. Даже если ты сама себя запутаешь до конца.
Он отходит так же внезапно, как подошёл, и возвращается к столу. А я остаюсь стоять, чувствуя, как внутри меня дрожь и странное, сладкое напряжение перемешиваются с раздражением.
Он снова берёт папку, но теперь его руки двигаются спокойнее, будто он сказал всё, что хотел.
— Садись, — бросает он, даже не глядя на меня. — У нас работа.
Я сжимаю кулаки и опускаюсь на стул. Работа. Конечно. Но в голове крутится только одно: его слова, его близость, его взгляд.
И я понимаю: он играет со мной гораздо опаснее, чем я могла предположить.
Глава 11 — " Линия напряжения"
Кабинет снова утонул в тишине. Бумаги в руках Артёма шелестели так ровно, будто он был сосредоточен только на них, но я чувствовала его взгляд — он не отпускал меня.
Я стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Вроде ничего не произошло. Он просто подошёл ближе, просто сказал слишком твёрдо. Но это «просто» врезалось в меня так сильно, что дышать стало тяжело.
— Сядь, — сказал Артём, даже не отрываясь от папки.
Это не просьба. Голос был сухой, строгий, с той самой интонацией, которую я когда-то слышала в его словах, когда он умел быть резким. Я почти машинально опустилась на стул, хотя внутри всё сопротивлялось.
— Ты же понимаешь, Соня, — продолжил он, перелистывая страницы, — что я не собираюсь каждый раз ждать, пока ты определишься, чего хочешь.
Я вздрогнула.
— Я… я пытаюсь разобраться.
Он закрыл папку и наконец посмотрел на меня. Его глаза были жёсткими, но не холодными. В них горела смесь раздражения и чего-то более глубокого.
— Ты разбираешься уже слишком долго. — Он откинулся на спинку кресла. — Ты думаешь, я не вижу? Ты всё время колеблешься. В одну сторону, в другую. Смотришь так, будто ждёшь, что я скажу то, что ты сама боишься признать.