Он встал на колени и застыл в неподвижности. Так прошло минут десять. Я знал, что он сейчас пытается, сделать – он пробовал получить ответ прямо из Вселенской Пустоты, где хранится прошлое, будущее, где можно узнать все обо всем, если только имеешь доступ. Неожиданно он распрямился.
– Причина тривиальна. Предательство.
– Дон Орландо? – удивленно воскликнул я.
– Слава Богу, не он. Капитан Бернандес угрозами и деньгами перетянул на свою сторону одного из слуг дона Орландо, Тот знал о существовании пригородного дома. Вчера он передал это сообщение капитану. Бернандес решил дождаться своего часа – ночи, чтобы испить кубок с нашей кровью.
– Что еще этот предатель сказал Бернандесу? Упомянул ли он, что мы отплываем в Новый Свет?
– Нет, этого он, похоже, не знал.
– Нам повезло. Правда, Бернандес, даже если бы и знал это, теперь не воспрепятствует нам. Он мертв, да воздается ему за грехи его.
– Я прощаю ему все, он не ведал, что творил, – сказал Адепт.
– Пусть его следующая жизнь будет достойнее предыдущей. Пути Господни неисповедимы, и кто знает, может, в потомках Аррано Бернандеса прорастут добрые семена.
Нам так и не пришлось сомкнуть глаз. Дождавшись рассвета, мы нашли крестьянский дом, где позавтракали за небольшую плату. Хорошо, что в суматохе Адепт успел прихватить заплечный мешок с деньгами, книгами и какими-то его снадобьями.
Близилось время, когда мы должны ступить на борт «Санта-Круса». До порта мы добрались без особых приключений. Вся Севилья собралась сегодня здесь. Это был главный день-один из тех дней, которые составляют смысл существования подобных городов. Сегодня в плавание уходил испанский королевский флот, увозя в колонии товары и людей.
В порту толпились провожающие и отплывающие, зеваки и официальные представители торговой палаты, чиновники короля. Солдаты расталкивали толпу, через которую шествовала важная процессия, приветствуемая радостными криками, – это был сам премьер-министр со свитой и еще несколькими аристократами, пришедшими посмотреть на отплытие. Их сопровождал командующий флотом Несмотря на жару, важные сеньоры были в камзолах и шляпах с плюмажем. Женщины вытирали платками слезы и болтали не переставая, мужчины держались сурово или, наоборот, смеялись и шутили.
Люди отправлялись в другой мир, более жестокий, девственный и свободный, и многим, если не большинству из них, не будет возврата домой. Тут же шатался всякий сброд, судя по всему, высматривающий карманы, чересчур тяготящиеся лежащими в них деньгами. Ну и конечно, там, где столпотворение, там должны быть и цыгане. Чумазая ребятня дергала сеньоров и сеньорит за одежды, назойливо требуя монетку на пропитание.
– Господь учил зарабатывать деньги в поте лица собственным трудом, невинное дитя, – важно изрек святой отец в просторной черной сутане, опуская руку на плечо цыганенка лет десяти.
– Это и есть мой труд в поте лица, отец мой, – огрызнулся цыганенок, а в этот момент его брат-близнец срезал с пояса священника опрометчиво прикрепленный туда кошелек.
Толстая цыганка ухватила за руку матроса с повязкой на голове:
– Давай погадаю, сеньор, что тебя ждет.
– Не до тебя, красотка. Я найду лучшее применение своим денежкам, толстуха.
– Ну тогда, золотой мой, я погадаю тебе бесплатно.
– Ну что ж, бесплатно хоть обгадайся.
– Тебя, бриллиантовый мой, смоет скоро крутой волной, рыбы обгложут твои косточки, и никто о тебе слезы не прольет, потому что ты жаден, как разбогатевший раввин.
– Ах ты подлая дрянь! Чтоб ты сдохла, чтоб тебя живьем слопали собаки!
– Ах, а тебя… Чтоб у тебя вместо носа рог вырос! Чтоб у тебя ребенок с хвостом родился! Чтоб тебе до смерти ничего, кроме воды, не пить! Чтоб…
Привлеченные шумом, через толпу стали пробираться стражники, и цыганка испарилась, оставив злого, растерянного матроса, обалдевшего от такого напора.
– Сюда! – Я дернул Адепта за рукав и затащил его в самую гущу народа. Мне тут же отдавили каблуком ногу, но это было не так страшно по сравнению с тем, что могло случиться.
– Что такое? – спросил Адепт.
– Это он, Бернандес!
– Мертвый?
– Да. Только выглядит чуть получше, чем обычные покойники, – скривился я. – Хуже сюрприза не придумать.
Вряд ли Бернандес знал наверняка, что мы собрались в дальние края. Скоре всего он просто предусмотрел такую возможность и теперь толкался здесь с парочкой (а может, и больше) сообщников. Он был без шляпы, на голове белела повязка, а рука была обвязана тряпкой, на которой темнели бурые пятна. И стоял он именно там, где и должен был стоять, чтобы доставить нам как можно больше неудобств. Место он выбрал на возвышении, откуда мог обозревать значительную часть порта с длинными приземистыми рядами складов, площадью и длинными деревянными пирсами, у которых лениво покачивались суда, как бы накапливая силы для дальнего похода. Пройти мимо него и остаться незамеченным было невозможно. Он стоял как вкопанный и только водил головой, как волк, принюхивающийся к запаху мяса.
– Что нам делать теперь? – спросил я.
– Если мы напоремся на него… Он не остановится ни перед чем. Даже если и не убьет, то затеет такую свару, что флот уйдет без нас.
– Что из этого следует?
– Нам нужно обойти его и незаметно проникнуть на «Санта-Крус». Учитывая его одержимость и сверхчеловеческое чутье, а также упрямство и еще кое-что, нет никакой надежды, что он сам уберется с этого места. Надо как-то согнать его оттуда.
– Каким образом?
– Будем думать…
– Золотой мой, дай монету, погадаю. Узнаешь, что будет, как беды избежать, где любимую найти и как сердце ее покорить. Дай монетку, золотой мой! – Толстая цыганка, только что разговаривавшая с матросом, вновь искала легковерных и щедрых простаков, и почему-то решила, что мы как раз из этой породы.
– Хорошо. – Адепт вытащил несколько монет.
При виде такой суммы лицо цыганки вытянулось, и. она издала какой-то утробный звук. Рука ее потянулась к деньгам, но Адепт сжал пальцы в кулак.
– Подожди, сначала работа.
– Все, что хочешь, золотой, нагадаю! За такие деньги! Говори.
– Я сам кое-что хочу тебе нагадать. Например, что у тебя семеро детей, а недавно ты украла еще одного, – усмехнулся Адепт, глядя, как глаза цыганки округляются и она начинает хватать ртом воздух. – Но не об этом речь. Часть этих денег ты получишь сейчас, и в два раза больше, если сделаешь работу. А поработать тебе придется.
Он изложил все, что нужно сделать, и отсыпал цыганке часть монет.
– А если бить будут? – покачала головой она. – Надбавить надо.
– Добавлю, если сделаете дело.
Она обернулась и что-то крикнула ш. своем языке. И будто по волшебству отовсюду стали стекаться цыгане: четырнадцатилетние мамаши с детьми за спиной, ребятня самого разного возраста и даже двое мужчин-цыган, которые обычно сопровождают женщин, отправляющихся на добычу денег. Вскоре их набралось человек тридцать. Одна половина окружила нас, а вторая направилась к капитану Бернандесу.
Ну вот, начинается!
– О, Педро, любимый мой, я так давно тебя искала! – заголосила молодая цыганка, распахнув объятия и бросаясь к капитану.
Он кинул на нее изумленный и злой взгляд и произнес:
– Ты ошиблась, шлюха!
– Педро, как ты можешь так говорить обо мне? Обо мне, твоей черноглазой Лауре, которую еще недавно называл ласточкой и козочкой. – Она всхлипнула и бросилась к нему на грудь.
– Отойди, шлюха, или я сверну тебе шею!
– Люди, он собирается свернуть мне шею! Той, которая ночью на теплой земле, заменявшей нам мягкое брачное ложе, клялся в вечной любви! Мне, матери его ребенка! – Тут же ей в руки сунули младенца, которого она попыталась вручить капитану. Тот оттолкнул ребенка, забористо выругался, и рука его потянулась к шпаге. Цыгане обступившие его, возбужденно загалдели,
– Уйдите отсюда или я выпущу вам кишки! – заорал громогласно капитан Бернандес. – Стража!
– Да, стража! – заорала молодая цыганка, падая на колени и обнимая ноги капитана. – Идите сюда, стражники! Он хочет убить меня! Меня, его длинноногую трепетную лань, как он еще недавно меня называл. О, стражники, лучше вы убейте меня! Мне незачем жить! И я не хочу умирать от руки этого мерзавца, еще недавно богохульно честившего святую католическую церковь!
– Ах ты… – Голос капитана захлебнулся от ярости. Бернандес потянулся пальцами к шее цыганки, но тут подоспели стражники, и начался истинный бедлам. Бернандеса оттащили от цыганки. Он требовал арестовать ее за нападение, она же ломала руки и называла его не иначе как «мой возлюбленный». Стражники ничего не могли понять. Наконец один из них заявил, что не удивляется тому, что сеньор соблазнился прелестями цыганки, бывало, сеньоры и поважнее его соблазнялись ими. Рука Бернандеса снова потянулась к шпаге, но стражники пообещали тут же арестовать его.
Конца всего этого представления мы не видели. Под прикрытием цыган мы пробрались к трапу галиона, где окончательно расплатились с толстой цыганкой, как и обещано было, надбавив ей за риск. Время до отплытия мы провели в трюме.
И вот настала минута, когда были отданы швартовы и «Санта-Крус» заскользил по водной глади.
– Давай поднимемся на палубу, – предложил я. – Теперь Бернандес нам не страшен. Следующий флот снарядят не скоро, а на этот ему уже не попасть.
– Пошли.
Палуба была запружена людьми. Мы протиснулись к фальшборту. Отплыли мы недалеко, и еще был хорошо виден причал с провожающими.
– Вон он! – указал пальцем Адепт.
Бернандес стоял на том же самом месте. Цыгане оставили его в покое, и теперь он, приложив руку козырьком ко лбу, смотрел вслед уходившему флоту. Наш корабль шел последним. Внезапно капитан покачнулся и в ужасе прикрыл рукой глаза. Казалось, он едва удержался на ногах. Услышать его, конечно, было невозможно, но мне показалось, что я все же услышал его стон, в котором смешались боль и ужас. Этот стон отозвался в каждой частичке моего тела.
– Он понял, что мы ушли с этим флотом, – сказал я. – Бедняга, мне даже немного жаль его.
AN id=annotation>
Странник, лекарь и авантюрист Фриц Эрлих оказался в Москве времен Петра Первого и, найдя брошь-талисман, вступает в вечную борьбу света и тьмы. Ее арена – бастионы вечных Орденов, оплоты исчезающих цивилизаций. Цена борьбы – судьба человечества.
ПРОЛОГ
Звезды ровно сияли на черном небе. Великий Космос – мириады миров, каждый из которых посвящен единому Замыслу и Идее и выполняет свое назначение в беспредельности, именуемой Вселенной. В этих мирах осуществляется все, что только можно представить, о чем можно только мечтать, чему можно ужасаться. Но сейчас они мало интересовали Арканаима. Его занимал лишь один мир.
Он смотрел на великолепный голубой шар, зависший в бездне на расстоянии двадцати своих диаметров от станции Наблюдателя. Станция и планета были соединены воедино, слиты в одну структуру, подчинены одним законам, царствующим в этой части Галактики.
Сколько времени существуют в Галактике Станции – не ведомо никому. Может, они появились, когда только зарождались звезды и туманности. Но не исключено, что они существовали и раньше, до того, как появилось Все Сущее. Так получалось из эпохи в эпоху, от мира к миру, что разум, вырываясь в просторы Великого Космоса обнаруживал сеть Станций и овладевал Ими, а они овладевали Им. И начиналось Большое Служение…
Наблюдатель не мог оторвать взгляда от планеты. Он будто ласково прикасался к ее покрытой на две трети океанами, поросшей лесами поверхности, отягощенной стеклянными ледниками полюсов поверхности, ощущал биение ее пульса, упивался ею.
Он ясно видел прозрачную розовую дымку, по которой расползались черные и коричневые грязные пятна. С каждым столетием пятна расползались все шире, а это означало, что хаос, тьма, зло все глубже пускают там свои корни. Возможно, близится момент, когда они окончательно восторжествуют, и этот мир окажется в их безраздельной власти. Впрочем, это не должно трогать Наблюдателя.
Добро, зло, свет, тьма – не все ли равно? Звездные диверлоки, чей разум преодолел границы Галактики, живут в совершенно иной системе нравственных, энергетических констант, и они воспринимают извечную борьбу добра и зла лишь как процесс, свойственный этой части Вселенной. От воздействия этого мира Наблюдатели защищены мощной броней. Они должны быть отстранены, равнодушны… Но сейчас наступило время, когда эволюция планеты приблизилась к опасному рубежу, пределу, и нужно принимать решение.
Странно, но Арканаим начинал воспринимать и ощущать страдания голубого мира. Огненными иглами они пробивались сквозь броню и пронизывали его насквозь. Он поддавался, и больше не мог противостоять им. И знал об этом не только Арканаим. Это было известно Тому, Кто Всегда Рядом – таинственному сверх-Я, непостижимому биокомпьютеру, которому подчинены пути и судьбы. Арканаим ждал мгновения, когда он напомнит о себе. И вот в нем зазвучал, отдаваясь в каждой клетке тела, в каждой частичке души рокочущий голос:
– Ты здесь чужой, Арканаим. Ты никогда не станешь в этом мире своим. Здесь все иное.
– Я знаю.
– Возвращайся. На станцию придет другой Наблюдатель.
– Хорошо.
– Поторопись. Ты можешь не успеть…
– Я повинуюсь… Я иду.
Он еще раз взглянул на планету. Защищавшая его броня равнодушия и отстраненности продолжала распадаться. Горе, отчаяние, безысходность тяжелой волной, от которой не может быть спасения, нахлынули на него. А после с еще большей силой навалилось чуждое Наблюдателю чувство – сострадание, превратившееся в страдание. В Арканаиме погибал Наблюдатель. Он начинал ощущать, что такое любовь, ненависть, отчаяние. А главное – он стал проникаться ответственностью за этот мир, находившийся на грани погружения во Тьму.
Он отстраненным взором увидел себя со стороны… Человеческое лицо (откуда оно у диверлока!?), и по этому лицу катится слеза. Он жалел этот мир.
– Не смей! Пути назад не будет! – прозвучал в нем громоподобный теперь голос. – Ты не вернешься в миры Большого Звездного Крута!
– Я знаю… Я все знаю…
Сознание Арканаима начало сужаться. Уходило как песок сквозь пальцы несметное богатство мыслей и чувств, исчезали гигантские возможности, позволявшие держать на ладони целые миры. Сознание его сжималось в ту слезу, вобравшую в себя всю личность Наблюдателя, его изменчивое, текучее тело, все, что было им, Арканаимом. Слеза вспыхнула и устремилась вниз, к планете, в самый центр черного циклона. Она пробила мрак и взорвалась мириадами сияющих искр, затем снова собралась в точку и погасла. С трудом можно было заметить, что теперь на планете тлел уголек, который и принадлежал, и не принадлежал ей.
Не прошло и мгновения, а на станции появился новый Наблюдатель. Полный уверенности в собственных силах, готовый служить Делу, очень далекий от того порога, который только что перешагнул его предшественник. Новый диверлок, послушный лишь Тому, Кто Всегда Рядом. В нем нет сомнений и сострадания. В нем только холодная насмешка, ироничное непонимание. Арканаим был не первым из тех, кто не выдержал испытания. Он ушел на погибель. Он рухнул в пропасть. И не будет ему теперь ни возврата, ни помощи, ни пощады…
Часть первая
Брошь лежала на моей ладони, и лучи солнце, пробивавшиеся сквозь низкое маленькое оконце, играли и переливались в бесчисленных гранях драгоценных камней. Тончайшая работа по серебру радовала глаз: в центре броши – солнце, большой круглый рубин, вокруг него обвилась змея из маленьких изумрудов. Этот шедевр ювелирного искусства притягивал взор изумительной красотой, мастерским исполнением и наверняка стоил огромных денег. Без сомнения, создатель броши обладал изысканным вкусом. Правду говорят в народе: дело рук настоящего умельца надолго переживет его самого. Вот и эта прекрасная вещица блистала множество веков, став лучшим памятником ювелиру из далекого прошлого, чье имя уже занесено песками времени.
– Божественно, – прошептал я.
Сам не знаю почему, но с первого взгляда на эту удивительную находку я ощутил абсолютную уверенность в давности ее происхождения. В ней было что-то от таинственного обаяния древнего Востока… Подобное чувство я испытал, когда впервые застыл у подножия Великой пирамиды в Египте и взглянул в мудрое лицо знающего сокрытые от смертных тайны Сфинкса.
Брошь я обнаружил в ларце, стоявшем на пыльной полке в углу комнаты. Лежала там и увесистая книга, Ее коричневый кожаный переплет местами потрескался, тонкий узор на золотой застежке был затерт многочисленными прикосновениями. Поразительной Откуда могли взяться эти вещи в небольшом белокаменном домишке с узкими окнами-бойницами, на окраине большого города в дебрях северной непостижимой страны?
Вселился сюда я только вчера, и притом совершенно случайно. Хозяин дома, немецкий мастер-стеклодув, почил в бозе, угорев на недавнем пожаре, во время которого выгорело ни много ни мало пол-Москвы. Его молодой наследник отправился в далекое путешествие на родину. Он-то и уговорил меня снять домишко и, взяв за два месяца вперед плату-как мне сказали, достаточно незначительную, – сгинул, как демон после крестного знамения, правда, без особого воодушевления обещав вернуться назад. Так что расспросить о находке было решительно некого.