Выбрать главу

Майкл старался не смотреть вниз. Над его головой в морозной вышине на ясном небе мерцали звезды. Казалось, они озорно подмигивали молодому лорду, смеясь над положением, в котором он оказался. Майкл покрепче вцепился в водосточную трубу особняка, принадлежавшего семейству Россильонов. Если Годвину не изменяла память, прежде труба была увита плющом, однако в соответствии с последними веяниями моды, провозгласившей наступление эры суровой простоты и строгости линий, прошлой осенью от плюща избавились. Чуть выше головы Майкла лучилось теплым золотистым светом окно Оливии. Молодой лорд выдохнул одинокое облачко пара и со всей осторожностью принялся спускаться.

Оказавшись внизу, Майкл, бормоча под нос ругательства, стал собирать раскиданную по промерзшей земле одежду, усилием воли подавляя в себе страстное желание попрыгать с ноги на ногу, чтобы согреться. Ему удалось улизнуть, и он понимал, что должен радоваться такой удаче. Не успев толком натянуть чулки, он сунул ноги в сапоги, комкая мягкую оленью кожу. Руки ходили ходуном, поэтому справиться с многочисленными застежками и подвязками, являвшимися отличительной особенностью вечерних платьев нобилей, оказалось особенно тяжело. «Надо обязательно брать с собой слугу, — раздраженно подумал Майкл, — пусть ждет под окном, держа наготове флягу горячего вина и перчатки!»

В окне Оливии по-прежнему горел свет. Значит. Бертрам пока там, и он, наверняка, пробудет в спальне еще несколько часов. «Господи, благослови Оливию!» — лорду Майклу, наконец, удалось выдавить эту просьбу Всевышнему сквозь стучавшие от холода зубы. Бертрам непременно попытался бы его убить, застигни он Майкла в спальне. Бертрам славился своей ревностью, а Майкл весь сегодняшний вечер водил его за нос. На мгновение у Годвина екнуло сердце, когда он обнаружил, что отсутствует одна из его перчаток с вышитой монограммой. Он тут же представил, какую Бертрам устроит сцену на следующее утро, если увидит запутавшуюся в ветвях ясеня под окном пропажу. «Скажи-ка, ангел мой, что это такое?» — «О Боже, дорогой, должно быть, я ее выбросила, чтобы узнать направление ветра…» Наконец, Майкл отыскал недостающую перчатку, которая неведомо как завалилась к нему в широкий рукав.

Одевшись и приведя себя в должный вид, Майкл намеревался убраться подальше от дома. Несмотря на шерсть и парчу, из которых был сшит его наряд, молодой лорд по-прежнему дрожал. Когда раньше этим вечером Годвин поднимался по лестнице наверх, он сильно взмок, а теперь оказался снаружи, там, где царила морозная зимняя ночь, обратившая в лед пот, покрывавший его кожу. Молодой лорд выругался, пожелав Бертраму очутиться в аду и вечно катиться вниз по бесконечному леднику. Неожиданно Майкл оказался в темноте — в комнате Оливии опустили занавески. Теперь из-за них на припорошенный снегом газон не проникало ни единого лучика света. Не исключено, что Бертрам уже ушел, хотя с тем же успехом он все еще мог находиться в спальне. Майкл грустно улыбнулся, поражаясь собственной глупости, однако он уже принял решение: так или иначе, ему надо вскарабкаться обратно по трубе и узнать, что происходит в комнате Оливии.

Карабкаться вверх в перчатках оказалось гораздо удобнее, кроме того, теперь на ногах имелись мягкие сапоги с подошвами, славно цеплявшимися за поверхность трубы. Добравшись до крошечного балкончика возле окна, Майкл почувствовал, что даже успел согреться. Молодой лорд замер, скалясь от напряжения и стараясь дышать потише. Изнутри доносилось гудение голосов, означавшее, что Бертрам все еще находился в спальне. Майкл подобрался поближе к окну и сдвинул бархатную шляпу набекрень. Теперь он мог разобрать один из голосов — низкий, страстный, принадлежавший Бертраму.

— …и тогда я задался вопросом: а почему мы вообще видим сны? Не властны ли мы над ними? Быть может, если кто-нибудь стал бы повторять нам одно и то же, когда мы погружаемся в сон…

Женский голос что-то произнес в ответ, но Майкл не сумел разобрать слов Оливии. Должно быть, она сидела спиной к окну.

— Будет тебе городить нелепицу. Еда тут совершенно ни причем, — возразил ей Бертрам. — Это все лекари о еде твердят — страх на нас наводят. Ладно, довольно об этом. Насколько я знаю, ты быстро закончила ужин. Тебе понравилось, как прошел вечер?

Оливия ответила, закончив фразу каким-то вопросом.

— Нет, — в ярости ответил Бертрам, — его там не было. Честно говоря, я возмущен до предела. Я потерял несколько часов, проторчав в промерзшей комнате, в которой вдобавок ко всему воняло, как в сарае, и все ради него. Он обещал прийти.

Оливия что-то заговорила успокаивающим голосом. Майкл ничего не мог с собой поделать, и его потрескавшиеся губы расплылись в улыбке. Бедный Бертрам! Молодой лорд вытер рукавом нос. Годвин знал, что ему грозит простуда, — и поделом. Впрочем, болезнь способна сыграть ему на руку — на нее вполне можно будет при случае сослаться — он приболел, поэтому вечером решил остаться дома и никуда не ходить. Словно прочитав его мысли, Бертрам за окном, в спальне, пророчески изрек:

— Конечно же, черт побери, у него, как обычно, найдется отговорка. Иногда меня посещает мысль, а не проводит ли он время с кем-нибудь наедине?

Судя по тону, Оливия снова принялась успокаивать супруга. Ну ты же знаешь, какая о нем идет слава в обществе, — опять заговорил Бертрам. — Ума не приложу, чего я вообще беспокоюсь, но иногда…

— Ты беспокоишься, потому что он очень красив и потому что он ценит тебя как никто другой, — неожиданно четко и ясно прозвучал ответ Оливии.

— Он умен, — угрюмо произнес Бертрам, — не думаю, что это одно и то же. А ты, милая, — теперь они оба стояли у окна — два темных вытянутых силуэта за занавесками, — ты для меня прекраснее и умнее всех.

— Дороже, — поправила Оливия и добавила, чуть слышно, так, что Майкл еле-еле сумел разобрать слова: — И не такая уж я красивая и умная.

Несмотря на то что теперь Бертрам почти кричал, его было слышно хуже — видимо, он отвернулся от окна:

— Перестань себя в этом винить! Оливия, мы ведь уже об этом говорили несколько раз и согласились больше к подобным темам не возвращаться. Я не желаю слышать этих разговоров!

Должно быть, речь шла о каком-то старом споре.

— Ты это лучше не мне скажи, а своему отцу! — В красивом хорошо поставленном голосе Оливии послышались визгливые нотки. Она заговорила быстрее, и теперь притаившемуся за окном Майклу не составляло никакого труда разобрать слова. — Он уже шесть лет ждет наследника! Если бы не приданое, он бы уже давно заставил тебя развестись со мной.

— Оливия…

— У Люси пятеро детей! Пятеро! Давенант может держать у себя в спальне хоть десять юношей — кому какое дело, если он при этом исполняет супружеский долг, а вот ты…

— Оливия, перестань!

— И откуда у тебя возьмется наследник? Кто тебе его родит? Майкл Годвин? Сейчас мы оба прекрасно знаем, что твоему наследнику неоткуда взяться!

«О Господи, — подумал Майкл, прижав руку ко рту, — а я тут сижу на балконе». Он с тоской посмотрел вниз. Уверенности в том, что ему снова удастся спуститься по водосточной трубе, у молодого лорда не было. Он закоченел, пока сидел, согнувшись в три погибели, у окна, а мышцы одеревенели. Однако пора отсюда убираться. Майкл больше не намерен слушать такие беседы.

В третий раз за ночь он обхватил ногами водосточную трубу дома Россильона и принялся медленно спускаться вниз. Сейчас труба казалась более скользкой, чем раньше. Майкл почувствовал, как крепость хватки начинает слабеть, и тут же представил, как падает на газон с высоты десяти футов. На верхней губе выступили капельки пота. В поисках лучшей опоры он дернулся, сорвался и, случайно заехав ногой в сапоге по оконному ставню, рухнул в кусты. Треск ломающихся веток разорвал тишину зимней ночи. «Может, крикнуть: «Это кролик!»? — мелькнула в голове безумная мысль. Ноги, на которые пришелся основной удар, отчаянно болели. Пошатываясь, молодой лорд встал. В доме отчаянным лаем зашлась собака. «Интересно, — подумал Майкл, — успею ли я добраться до главных ворот? Тогда можно будет притвориться, что я проходил мимо и услышал шум… — Впрочем, Годвин тут же вспомнил, что в это время главные ворота уже закрыты, и со всех ног кинулся к огораживавшей сад стене, которая, по словам Бертрама, давно уже нуждалась в ремонте.