— Не кипятись, Скалли. Лично я ничего против тебя не имею. Говорят тебе, такой порядок у нас. Когда дело касается Сесила, приходится соблюдать все меры предосторожности. Так что заткнись и делай, что велят.
Я терпеливо перенес еще один обыск, но начал подозревать: если так будет продолжаться и дальше, мне ни за что не удастся представить в суде убедительные доказательства чьей-нибудь вины.
Закончив обыск, Джонс приказал:
— Следуй за мной!
Сесила Братано мы застали в обществе примерно десяти человек, преимущественно красивых женщин. Он развлекал гостей в огромной, обитой деревом игровой комнате, где богатство тоже, что называется, шибало в нос. Во всех углах стояли, лежали и висели навороченные музыкальные инструменты. Я увидел полноразмерный электроорган, электронную клавиатуру, ударную установку и не меньше двадцати гитар с автографами знаменитостей: Элвиса, Джонни Кэша и, конечно, Фрэнки Валли. Каждая стояла на хромированной подставке.
Всю противоположную стену занимал огромный плоский монитор для любителей компьютерных игр. Посреди комнаты стоял старинный бильярдный стол на резных гнутых ножках. Словом, обстановка производила впечатление, но все же из-за обилия вещей казалось, будто здесь свалка.
Его честь Сесил Братано, мексиканец лет пятидесяти пяти — пятидесяти восьми, стоял напротив входа. Я много читал о нем, и у меня заранее сложился образ коррумпированного негодяя. Однако при личной встрече он произвел на меня совершенно неожиданное впечатление. Мэр оказался жизнерадостным коротышкой, в глазах которого мерцали веселые огоньки, с аккуратными усиками и заразительной улыбкой, обезоруживавшей даже издали. Он носил простую белую мексиканскую рубашку гуайявера, хлопчатобумажные бежевые брюки и дорогие туфли — такие стоят не меньше тысячи долларов. Кроме того, на нем было с избытком крупных бриллиантов и золота. С помощью цепочки от его часов какой-нибудь Гондурас мог бы запросто рассчитаться со своим внешним долгом. Редеющие седые волосы мэр зачесывал назад, под ними угадывался череп хорошей формы.
Тэлбот Джонс подвел меня к мэру и представил. После рукопожатия Братано улыбнулся и сказал:
— Значит, вы — мой новый страж порядка. — Он говорил без всякого акцента. В его черных глазах светился острый ум.
— Точно. — Я тоже широко улыбнулся, словно соревнуясь с ним.
— Поздравляю, Шейн. Попасть к нам в управление чертовски трудно.
Неделю назад я бы решил, что мэр шутит, но после того, как постоял на коленях в апельсиновой роще и пожевал собственные носки, я понимал, что он говорит абсолютно серьезно.
— Шикарный у вас дом, — заметил я, завязывая светскую беседу. Как всегда, я ждал, что его честь сделает первый шаг.
— Да, вы совершенно правы. Пойдемте, я вам кое-что покажу.
Он взял меня за руку и увел от толпы восхищенных почитателей. Мы вдвоем вышли на большой балкон, откуда открывался вид на его поместье. Вдали мерцали огоньки Ладера-Хайтс, а чуть дальше и ниже — Хейвен-Парка. Сесил Братано оказался почти на голову ниже меня. Некоторое время он стоял и молча смотрел на город, совершенно поглощенный своим занятием. Как будто видел Хейвен-Парк впервые.
— В детстве — а вырос я в этом самом городке — я видел из окна только глинобитную стену на той стороне переулка, — задумчиво произнес он. — А теперь у меня есть вот это.
Я кивнул.
— Иногда находишь свое место в жизни самым странным образом, — продолжал мэр Братано. — Я не какой-нибудь там кабинетный ученый-мыслитель и, в общем, представлял, через что мне придется пройти, чтобы добиться благосостояния. Но сейчас я иногда просто диву даюсь…
— Понимаю, — ответил я, радуясь, что есть общая тема для разговора. — Я тоже родился в бедной семье. Если в детстве прозябаешь в нищете, невольно начинаешь охотиться за удачей. — Я продемонстрировал мэру, что некоторые навыки мышления и мне не чужды.
— Значит, вы знаете, что такое выкарабкаться из низов. Какая-то часть вашей души по-прежнему оглядывается назад и боится упасть.
— Раньше я все время об этом думал, — сказал я. — А две недели назад случилось то, чего я так боялся. Я потерял все.
Братано ничего не ответил. Мне показалось, он задумался о чем-то своем. Губы под аккуратными, холеными усиками расплылись в неприятной улыбке — наверное, его честь посетили не слишком светлые воспоминания.
— Вы знаете, что я бросил школу, когда мне было всего двенадцать? — спросил он наконец, выходя из раздумий. — Пришлось пойти работать, чтобы кормить семью. Мне не хотелось прекращать образование, потому что школу я любил — любил учиться. День за днем я мечтал только об одном: вернуться туда. И в конце концов действительно вернулся…