Я подумал и сказал:
— Не исключено.
— Он воспринимается как часть телефона. И если уж она оставила телефон, то зачем ей понадобилось бы брать с собой автоответчик.
— Почему же она не вернулась за ним позже, спохватившись, что забыла его?
— Да потому, что она в Гренландии, — ответил Деркин. — И дешевле будет приобрести новый, чем возвращаться самолетом за старым.
— Не очень убедительно, Джо.
— Я и сам не уверен, но скажу тебе одно: в моих словах не меньше резона, чем в деле о похищении, где доказательствами служат брошенные простыни с наволочками, телефон и автоответчик.
— Ты забыл о покрывале.
— Да, верно. Может, там, куда она переехала, постельное белье ей ни к чему? Что за постель у нее была? Односпальная?
— Побольше. Что-то между односпальной и двуспальной. Я бы сказал, полуторная.
— Теперь представь: она сошлась с мужиком, у которого роскошная водяная постель и член в двенадцать вершков. Так на кой черт ей старые простыни и одеяла? И зачем ей теперь телефон, если почти все время она проводит на спине с задранными коленками?
— И все-таки я думаю, что вещи забрал кто-то другой, — сказал я. — Взял ключ, незаметно проник в комнату, сложил вещи и выскользнул. Думаю...
— Но кто-нибудь мог увидеть постороннего, который выносил пару чемоданов из дома!..
— Жильцы друг друга-то не знают. Как им определить, кто посторонний, а кто — нет?
— Неужели никто не заметил, что вынесли вещи?
— Ты же знаешь, прошло слишком много времени. Я расспрашивал ее соседей по этажу, но разве можно надеяться на то, что кто-нибудь спустя два месяца припомнит такой заурядный факт?
— В этом вся загвоздка, Мэтт. Даже если какой-то след и был, сейчас он уже не просто остыл, а заледенел.
Деркин взял прозрачный кубик с фотографией внутри и повертел его, глядя на снимок, с которого двое ребятишек и собака, втроем, радостно смотрят прямо в объектив.
— Но ты продолжай — что там дальше по твоему сценарию? — сказал он. — Значит, кто-то взял ее вещи, но оставил постельное белье, потому что не знал, чье оно. Почему же он не прихватил автоответчик?
— Он подумал, что если Пауле позвонят по телефону, то ни за что не догадаются об ее отъезде.
— В таком случае почему было не оставить в комнате все ее барахло? Тогда бы и домовладелица не узнала, что Паула уже съехала.
— Потому что хозяйка в конце концов сообразила бы, что дело не чисто, и обратилась бы в полицию. Вывозя все вещи Паулы, он обрубал концы. В то же время, оставив автоответчик, можно было выгадать время, создать обманчивое впечатление, что девушка еще здесь. Кроме того, таким образом можно было помешать точно установить момент ее исчезновения. Так и получилось. Она заплатила за комнату шестого, но только через десять дней обнаружилось, что жилье опустело. Поэтому и я затрудняюсь определить время, когда она пропала. Речь идет о промежутке в несколько дней, точнее сказать не могу.
Деркин задумался.
— А что, если это она сама оставила автоответчик включенным? Не случайно, а с определенной целью?
— Какой же?
— Уезжая, она не хотела, чтобы кто-нибудь об этом пронюхал. Скажем, ее родители или кто-то еще, от кого она стремилась ускользнуть.
— Тогда ей следовало бы сохранить за собой комнату. Платить за нее, обосновавшись в другом месте.
— Ну, хорошо. Допустим, она собралась убраться из города, но при этом хотела знать, кто ей звонил. Она могла бы...
— На расстоянии было невозможно определить, кто хотел с ней поговорить и что записал автоответчик.
— Да нет же, появилась специальная приставка. Теперь достаточно позвонить к себе с любого телефона, набрать код, и автоответчик прокрутит вам свои записи.
— Но не все аппараты обладают такой возможностью. У Паулы был совсем простенький автоответчик.
— Откуда тебе это известно? Хотя, конечно, ты его видел. Он все еще в комнате.
Деркин сплел пальцы.
— Послушай, зачем нам ходить по кругу, повторяя одно и то же? Мэтт, ты сам долго был полицейским. Поставь себя на мое место.
— Я просто считаю, что...
— Мэтт, войди в мое положение. Представь, что ты сидишь за этим столом — и вдруг является парень с рассказом о постельном белье и автоответчике. Никаких доказательств того, что совершено преступление, у него нет и в помине. А пропавшая девушка — совершеннолетняя, в здравом рассудке, и никто ее не видел уже около двух месяцев. Что мне следует предпринять?
Я промолчал.
— Как бы ты поступил на моем месте?
— Делал бы то же, что и ты.
— Вот видишь!
— Но представь, что она была бы дочерью мэра.
— У мэра нет дочери. Он импотент. Как бы он мог завести дочь?
Он оттолкнул кресло и поднялся:
— Конечно, если бы речь шла о дочери мэра, вопрос стоял бы иначе. На ее поиски мы бросили бы сотню людей и вкалывали не покладая рук круглыми сутками, пока что-нибудь да не раскопали. Хотя, если учесть, сколько времени прошло, и принимая во внимание скудость улик, это маловероятно. Послушай, а откуда у тебя эти страхи? Конечно, я не хочу сказать, что она сейчас путешествует по Диснейленду и просто застряла там на чертовом колесе, но что, собственно, тревожит ее родителей и тебя?
— Что она, возможно, мертва.
— Очень может быть. В этом городе люди мрут как мухи. Ясно одно: если она жива, то рано или поздно отзовется. Когда останется без денег или когда в ее голове рассеется туман. Ну, а если умерла, то ей уже никто: ни ты, ни я, ни кто-нибудь другой — не поможет.