Искренне смутившись, Ти-Джей возразил:
– Его-то я не ломал.
«Ладно, проехали».
Я вымыла его ноги, а перейдя к ступням, узнала, что Ти-Джей боится щекотки. Он отдернул ногу и ойкнул, потому что движение отдалось болью в верхней половине тела.
– Прости. Ну вот, ты вроде как чистый.
– А ты меня не вытрешь? – Он с надеждой посмотрел на меня.
– Ха. Забавно. Должно быть, ты спутал нас с людьми, у которых есть полотенца.
– Спасибо, Анна.
– Не за что.
Следующие две недели я помогала ему мыться, пока ключица не зажила настолько, чтобы Ти-Джей смог купаться сам. С каждым разом мне становилось все менее неловко. Я больше никогда не смотрела вниз и не видела, реагирует ли Ти-Джей на мои прикосновения.
– Ты же не считаешь это отстоем? – однажды спросила я, намыливая ему голову.
– Ни в коем случае, – широко улыбнулся он. – Но не волнуйся, – с нарочитой серьезностью добавил дерзкий мальчишка, – когда-нибудь я верну тебе долг. Если ты что-то сломаешь, я обязательно помогу тебе мыться.
– Заметано.
Но я сделала мысленную зарубку вести себя очень осторожно. Купать Ти-Джея, возможно, и стеснительно, но это и в сравнение не идет с тем, каково мне придется, если по моей коже будут скользить его намыленные руки.
Анна стояла рядом со спасательным плотом. Я протянул ей пойманную рыбу и положил удочку в шалаш.
– В баке для воды что-то осталось?
– Нет.
– Наверно, дождь пойдет попозже.
Анна обеспокоенно посмотрела на небо и начала чистить рыбу.
– Надеюсь.
Наступил ноябрь. Мы находились на острове уже полгода. Анна сказала, что сезон дождей не вернется до мая. Ливни по-прежнему случались, примерно через день, но продолжались недолго. У нас было кокосовое молоко, но оно не полностью утоляло жажду.
– По крайней мере мы теперь знаем, что из пруда пить нельзя ни в коем случае, – поежившись, добавила Анна. – Это было ужасно.
– Да уж, я думал, что селезенку высру.
Дождь то ли будет, то ли нет, зато омывавшие Мальдивы воды кишели разнообразной морской живностью. Кокосами да фруктами сыт не будешь, но разноцветная рыба из лагуны не давала умереть с голода.
Я стоял по пояс в воде и вытягивал рыбок одну за другой. В длину они были не больше сантиметров пятнадцати – сережка и гитарная струна больше не выдержат – я боялся подцепить что-то более крупное и порвать леску. Хорошо, что Анна захватила с собой несколько сережек, потому что одну я уже посеял.
Несмотря на то, что еды у нас было завались, Анна переживала, что в рационе не хватает каких-то жизненно необходимых веществ.
– За тебя волнуюсь, Ти-Джей. Тебе еще расти и расти.
– Да нормально я расту. – Наш рацион вряд ли был таким уж отстойным, потому что когда самолет упал, шорты доходили мне до колен, а сейчас поднялись по меньшей мере на два с половиной сантиметра.
– Наверное, в плодах хлебного дерева содержится витамин С, а то у нас уже была бы цинга, – тихо пробормотала Анна.
– Что за цинга? – спросил я. – Звучит ругательно.
– Болезнь, вызванная нехваткой витамина С, – объяснила Анна. – Ею обычно страдали пираты и моряки после долгих путешествий. Неприятная штука.
Лучше бы о себе побеспокоилась. Купальник сзади висит, лифчик болтается на груди. Ключицы выпирают, а ребра можно пересчитать взглядом. Я старался заставлять Анну есть побольше, и она честно пыталась, но частенько мне приходилось за ней доедать. В отличие от нее, мне-то было до лампочки, что каждый день в меню одно и то же, зато имеется что пожевать, когда проголодаешься.
Однажды утром несколько недель спустя Анна сказала:
– Сегодня День благодарения.
– Правда что ли? – Я не следил за календарем, но Анна отмечала каждую дату.
– Да. – Она закрыла ежедневник и положила на землю рядом с собой. – Не припомню, чтобы когда-нибудь ела рыбу на День благодарения.
– Как и кокосы, и плоды хлебного дерева, – добавил я.
– Неважно, что на столе. Смысл Дня благодарения в том, чтобы быть благодарными за все, что у нас есть.
Она попыталась сказать это жизнерадостно, но тут же вытерла глаза тыльной стороной ладони и надела темные очки.
До вечера никто из нас не упоминал о празднике. Раньше я не думал о Дне благодарения, полагая, что до конца ноября нас точно отыщут. Мы с Анной больше почти не говорили о спасении – подобные беседы лишь вгоняли обоих в депрессию. Оставалось только ждать и надеяться, что над головой кто-нибудь случайно пролетит. Вот оно самое сложное – неспособность управлять ситуацией. Разве что решиться и попробовать уплыть на плоту, но на это Анна никогда не согласится. Она права. Это верное самоубийство.