Мы сели по-турецки напротив друг друга. Анна выжала на ладонь немного пены и намазала мое лицо. Затем положила ладонь мне на затылок, наклоняя голову набок, и побрила левую сторону, медленно и осторожно водя бритвой.
– Просто чтоб ты знал, – предупредила она. – Раньше я никогда не брила мужчину. Постараюсь не порезать, но обещать не могу.
– У тебя по-любому получится лучше, чем у меня.
Наши лица разделяли считанные сантиметры, и я посмотрел Анне в глаза. Иногда они были серыми, а иногда – голубыми. Сегодня в них плескалась синева. Я никогда не замечал, до чего длинные у нее ресницы.
– Люди обращают внимание на твои глаза? – выпалил я.
Анна наклонилась и сполоснула лезвие в воде.
– Иногда.
– Они потрясные. Сейчас кажутся еще голубее из-за загара.
Она улыбнулась:
– Спасибо.
Зачерпнула воды и плеснула мне на щеки, смывая остатки пены.
– Что означает этот взгляд? – спросила она.
– Какой взгляд?
– Ты о чем-то задумался. – Она указала на мою голову. – Я насквозь вижу, как там вертятся шестеренки.
– Когда ты сказала, что никогда раньше не брила мужчину… Ты думаешь обо мне, как о мужчине?
Анна сделала паузу, прежде чем ответить:
– Я не думаю о тебе, как о мальчике.
«Хорошо, потому что я не ребенок».
Она выжала еще немного пены на ладонь и сбрила остатки растительности с моего лица. Закончив, взяла меня за подбородок и повернула мою голову сначала влево, потом вправо, проводя ладонью по коже.
– Ладно, – сказала она, – готово.
– Спасибо. Мне уже прохладнее.
– Не за что. Скажи, когда захочешь повторить.
* * *
Однажды ночью мы с Анной лежали в постели и болтали.
– Я скучаю по семье, – вздохнула она. – Постоянно прокручиваю в голове один и тот же сюжет. Как будто в лагуну приземляется самолет, а мы с тобой в это время на пляже. Плывем к нему, и пилот поначалу не верит, что мы – выжившие в крушении. Мы улетаем и по первому попавшемуся телефону звоним родным. Можешь себе представить, каково им будет? Вроде как кто-то умер, его похоронили, и тут покойник звонит по телефону?
– Нет, даже представить не могу. – Я перевернулся на живот и поправил подушку под головой. – Готов поспорить, ты жалеешь, что согласилась на эту работу.
– Я согласилась потому, что эта была великолепная возможность побывать там, где я никогда не была. Никто не мог предсказать, что случится такое.
Я почесал укус москита на ноге.
– А ты жила с тем парнем? Ты говорила, что спала рядом с ним.
– Да, жила.
– Сомневаюсь, что ему понравилось отпускать тебя так надолго.
– Ему и не понравилось.
– Но ты все равно уехала?
Минуту Анна молчала.
– Мне странно обсуждать это с тобой.
– Почему? Думаешь, я слишком маленький, чтобы понять?
– Нет, потому что ты парень. Не знаю, что вы вообще думаете об отношениях.
– О, прости. – Не нужно было этого говорить. Анна великолепно справляется с тем, чтобы не относиться ко мне как к ребенку.
– Моего друга зовут Джон. Я хотела замуж, но он не был готов, и я устала ждать. Посчитала, мне пойдет на пользу ненадолго уехать. Принять решения.
– Сколько вы были вместе?
– Восемь лет. – Голос Анны звучал смущенно.
– Так он в принципе не хочет жениться?
– Ну, я думаю, что он не хочет жениться именно на мне.
– А.
– Не надо больше о нем говорить. А ты? У тебя кто-то остался в Чикаго?
– Больше нет. Я гулял с девочкой по имени Эмма. Мы познакомились в больнице.
– У нее тоже была лимфома Ходжкина?
– Нет, лейкемия. Она сидела в соседнем кресле на моей первой химиотерапии. После этого мы провели вместе довольно много времени.
– Вы с ней были ровесниками?
– Она была чуть младше. Четырнадцать.
– Какой она была?
– Ну, тихой. Мне она казалась очень красивой. Тогда ее волосы уже выпали, и ее это бесило. Она всегда ходила в шляпе. Когда мои волосы тоже выпали, она перестала стесняться, и мы просто сидели на процедурах с лысыми черепушками, и нам было все равно.
– Наверное, тяжело терять волосы.
– Ну, девочкам тяжелее. Эмма показывала мне старые фотографии, где у нее были длинные светлые косы.
– А вы проводили время вместе помимо химиотерапии?
– Ага. Она хорошо знала больницу. Медсестры всегда прощали нас, когда ловили где-то вне палат. Мы ходили в сад на крыше и грелись там на солнышке. Я хотел куда-нибудь сводить Эмму, но ее иммунная система не выдержала бы пребывания в толпе. Однажды ночью медсестры разрешили нам посмотреть кино в пустой палате. Мы вместе забрались в постель, а медсестры принесли нам попкорн.