Анна стояла у шалаша и чистила зубы. Она вытащила щетку изо рта и посмотрела на меня, склонив голову на бок.
– Где ты был?
– Ходил за дровами. – Я расстегнул рюкзак и вытряхнул хворост в кучу дров.
– Понятно. – Она закончила чистить зубы и зевнула. – Пойду, пожалуй, баиньки.
– Я тоже скоро приду.
Позже, лежа рядом с ней, я без конца прокручивал в голове кадры ее обнаженного тела и то, как она себя трогала. Словно фильм, который можно смотреть столько раз, сколько захочется. Жаль, что я не могу поцеловать ее, приласкать, сделать с ней все то, что давно желаю. Фильм проигрывался у меня в голове снова и снова, и в ту ночь я так и не уснул.
Ти-Джей залез на крышу дома и размазал по пальмовым листьям живицу хлебного дерева.
– Не уверен, поможет ли это нам остаться сухими. Узнаем точно, когда пойдет дождь.
Дом был почти готов. Я сидела на земле, скрестив ноги, и смотрела, как Ти-Джей спрыгивает с крыши, берет молоток и забивает последние гвозди.
Он стянул волосы в хвост и надел мою ковбойскую шляпу и солнцезащитные очки. Лицо так загорело, что казалось, будто он родился на острове. И потрясающая улыбка: ровные белые зубы, высокие скулы, квадратный волевой подбородок. Не мешало бы снова его побрить.
– Отлично выглядишь, Ти-Джей. Ты здорово окреп. – Он был стройным, но мускулистым, возможно, потому, что своими руками строил наш дом, и даже нехватка витаминов никак на нем не сказалась, по крайней мере, пока.
– Правда?
– Да. Не знаю, каким чудом, но здесь ты заметно вырос.
– И выгляжу старше?
– Да.
– А я симпатичный, Анна? – Он встал передо мной на колени и улыбнулся. – Ну же, скажи.
Я закатила глаза.
– Да, Ти-Джей, – признала я. – Ты очень симпатичный. Если мы когда-нибудь выберемся с острова, у тебя не будет отбоя от девчонок.
Он вскинул кулак в триумфальном жесте.
– Ура! – Положил молоток и глотнул воды. – Даже не помню, как выглядел до авиакатастрофы, а ты?
– Слабо. Но я, наверное, не так сильно изменилась.
Ти-Джей сел передо мной.
– Боже, все мышцы ноют. Сделаешь мне массаж?
– Конечно.
Я размяла его плечи, которые стали значительно шире, чем два года назад. Грудь тоже увеличилась в объеме, а руки окрепли. Я приподняла шелковистый хвост, массируя шею.
– Ммм, хорошо-то как.
Я усердствовала довольно долго, и под конец он пробормотал:
– Ты по-прежнему очень красивая, Анна, если тебя волнует этот вопрос.
Я покраснела, но улыбнулась:
– Нет, Ти-Джей, не волнует. Но спасибо за комплимент.
* * *
Две ночи спустя мы впервые ночевали в новом доме. Было решено сделать одну большую комнату вместо двух маленьких, чтобы в помещении было просторно. Теперь я могла переодеваться в полный рост, а не корячиться, как в палатке. Чемодан и ящик с инструментами встали в угол, а рядом с ними мы положили гитарный чехол, аптечку, нож и моток веревки.
Ти-Джей убрал с плота палатку – теперь у нас была настоящая крыша – и сделал из ролетных дверей окна, пропускавшие воздух и свет. Нейлоновые боковины он приладил к окнам как жалюзи, которые мы закрывали на ночь. А брезент одним концом прибил к фасаду, распрямил его и прикрепил другой конец к воткнутым в землю длинным кольям. И под получившимся тентом выкопал яму для костра.
– Я горжусь тобой, Ти-Джей. Мистер Кости тоже гордился бы.
– Спасибо, Анна.
С тех давних дней, когда приходилось спать на земле, мы проделали долгий путь. Пара робинзонов построили себе настоящий дом.
* * *
Пока мы плавали, в лагуне приземлился гидросамолет. Пилот открыл дверь, высунул голову наружу и сказал:
– Наконец-то мы вас нашли. Искали целую вечность.
Мне было пятьдесят два года.
Я проснулась вся в поту, еле сдержав крик.
Ти-Джея в постели не было. В последние дни он много времени проводил в лесу, собирая дрова и утром, и после обеда.
Я оделась, почистила зубы и пошла к кокосовой пальме. Пока поднимала с земли орехи, один упал с ветки и чуть не шибанул меня по голове. Испугавшись, я подпрыгнула и воскликнула:
– Черт!
Вернувшись к дому, проверила бак с водой. Был февраль, середина засушливого сезона, и воды осталось мало. Я случайно уронила бак и расплакалась, когда драгоценная влага вылилась на землю.
Пришел Ти-Джей с полным рюкзаком хвороста.
– Эй, – окликнул он, опуская свою ношу на землю. – Что случилось?
Я вытерла слезы тыльной стороной ладони.
– Ничего, просто устала и злюсь на себя. Воду вот пролила… – Я снова зарыдала.