Затем журналистка из первого ряда, женщина средних лет с хмурым лицом, спросила:
– Какие отношения были между вами на острове?
– Это к делу не относится, – отрезала я.
– Вы знаете, каков возраст сексуального согласия в штате Иллинойс? – настаивала она.
Я не стала указывать, что остров находился не в Иллинойсе.
– Конечно, знаю.
На случай, если кому-то об этом не известно, журналистка решила внести ясность:
– Возраст согласия в штате Иллинойс составляет семнадцать лет, за исключением случаев, когда одной из сторон является представитель власти, например, учитель. В таких случаях возраст согласия увеличивается до восемнадцати лет.
– Законы не были нарушены, – заявил Ти-Джей.
– Иногда жертв насилия заставляют лгать, – парировала журналистка. – Особенно если насилие произошло в юном возрасте.
– Не было никакого насилия, – не поддался Ти-Джей.
Следующий вопрос она адресовала напрямую мне:
– Как думаете, согласятся ли налогоплательщики Чикаго выплачивать зарплату учителю, подозреваемому в сексуальных домогательствах к ученику?
– Да не было никаких домогательств! – взорвался Ти-Джей. – Как до вас достучаться?
Хотя было понятно, что вопросы о природе наших отношений неизбежны, я никогда не рассматривала возможность того, что нас обвинят во лжи или сочтут, что я принудила Ти-Джея к сексу. Посаженные журналисткой ядовитые семена наверняка дадут щедрые всходы, подпитываемые сплетнями и умозрительными заключениями. Каждый, кто прочтет о нас, усомнится в моей порядочности и начнет фантазировать по поводу моих действий. По меньшей мере мне будет очень сложно найти работу в школе, что, скорее всего, прикончит мою преподавательскую карьеру.
Когда мозг закончил переваривать, что журналистка наделала своими вопросами, у меня едва хватило времени отодвинуть стул и метнуться в женский туалет. Я распахнула дверь кабинки и наклонилась к унитазу. Перед пресс-конференцией я не смогла проглотить ни кусочка, и желудок лишь впустую сокращался, ничего не извергая. Кто-то открыл дверь.
– Все нормально, Ти-Джей. Выйду через минуту.
– Это я, Анна. – Голос был женским.
Я вышла из кабинки. В туалете стояла Джейн Каллахан. Она распахнула объятия, и это было невероятно похоже на то, как сделала бы моя собственная мама. Я бросилась ей на грудь и разрыдалась. Когда я перестала всхлипывать, Джейн дала мне салфетку и сказала:
– СМИ постоянно нужны сенсации и они надергивают жареные факты из чего угодно. Думаю, нормальные люди поймут, что к чему.
Я вытерла глаза.
– Надеюсь.
Когда мы вышли из туалета, Ти-Джей и Том ждали нас в коридоре. Ти-Джей подвел меня к стулу, усадил и сел рядом.
– Ты как? – Он обнял меня, а я положила голову ему на плечо.
– Уже лучше.
– Все обойдется, Анна.
– Может, и обойдется, ответила я. – А может, и нет.
Следующим утром я читала отчет о нашей пресс-конференции в газете. Не так кошмарно, как я ожидала, но и хорошего тое мало. В статье не подвергались сомнению мои преподавательские навыки, но в тексте присутствовал парафраз заявления той журналистки, что вряд ли какая-либо школа согласится принять меня на работу после нашей робинзонады.
Я протянула газету вошедшей Саре. Та прочла статью и возмущенно фыркнула.
– И что ты собираешься делать? – спросила сестра.
– Поговорю с Кеном.
Кен Томлинсон шесть лет был директором школы, в которой я преподавала. Он тридцать лет трудился в системе общего образования, а его любовь к ученикам и поддержка учителей сделали Кена одним из самых уважаемых людей в округе. Он не тратил времени на беспокойство по пустякам и частенько рассказывал ужасно смешные неприличные анекдоты.
Я просунула голову в его кабинет около семи утра через несколько дней после пресс-конференции. Кен отодвинул стул и встретил меня у двери.
– Девочка, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. – Он обнял меня. – Добро пожаловать домой.
– Я получила ваше сообщение на автоответчик Сары. Большое спасибо за звонок.
– Я хотел, чтобы ты знала, что мы помним о тебе. Наверное, тебе потребуется время, чтобы заново ко всему привыкнуть. – Кен сел за стол, а я устроилась на стуле напротив него. – Я догадываюсь, зачем ты пришла.
– Вам кто-нибудь звонил?
Он кивнул.
– Звонили. Некоторые родители рвались уточнить, вернешься ли ты в школу. Хотелось сказать им начистоту, что на самом деле думаю об их беспокойстве, но не смог подобрать достаточно приличных слов.