– Конечно, разве можно загадывать? – саркастически вопросил он. – Разве я могу знать, чего мне на самом деле хочется? Мне же всего двадцать!
– Я никогда не говорила с тобой снисходительно из-за того, что ты младше.
Он поднял руки вверх.
– Но только что заговорила.
– Есть вещи, которые тебе надо закончить. И еще немало увлекательных дел, которые ты даже не пытался начать. Я не могу отобрать их у тебя.
– А если мне не нужны все эти дела, Анна? Если вместо них мне нужна только ты?
– Надолго ли, Ти-Джей?
На его лице мелькнул проблеск понимания.
– Ты боишься, что я уйду?
– Да, – прошептала я. – Именно этого я и боюсь.
«Что, если Ти-Джей устанет играть в семью и решит, что на самом деле ему нужно другое?»
– После всего, что мы пережили вместе, ты не доверяешь мне настолько, чтобы не сомневаться, что я тебя не брошу? – Боль в его взгляде сменилась гневом. – Дерьмо собачье, Анна. – Ти-Джей отошел к окну и выглянул на улицу. Вновь повернувшись ко мне, он гневно выпалил: – Почему бы тебе прямо не сказать то, что ты на самом деле думаешь? Что ты хочешь найти кого-то своего возраста?
– Что?! – Я даже не предполагала, что он может переживать по этому поводу.
– Что ты решила подыскать мужчину постарше. Такого, к кому люди не станут относиться как к ребенку.
– Это неправда, Ти-Джей.
– Всегда вылезет какой-нибудь осел, который вообразит, что вправе приударить за тобой прямо у меня на глазах. Эти уроды не воспринимают меня всерьез. По их мнению, именно ты зря теряешь время. А ты никогда не думала, что я могу бояться, вдруг ты уйдешь от меня?
В комнате повисла эмоционально заряженная тишина. Минуты казались часами, пока мы оба ждали, что другой произнесет что-нибудь утешительное о необоснованности наших страхов, но оба молчали.
Я рассудила, что будет не так больно, если оторвать пластырь быстро.
– Тебе нужно побыть одному, Ти-Джей, и узнать, каково это, прежде чем ты сможешь уверенно сказать, что ты хочешь жить с кем-то.
Его лицо страдальчески скривилось. Ти-Джей пересек комнату и заколебался, стоя всего в нескольких шагах от меня и глядя мне в глаза. Потом развернулся и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.
В ту ночь я не спала. Сидела в темноте на диване и ревела, уткнувшись лицом в шерсть Бо. На следующее утро рано ушла к сестре, так как обещала Саре, что посижу с детьми, пока они с Дэвидом сходят на воскресный завтрак. Вернувшись домой, я обнаружила, что Ти-Джей сам окончательно сорвал пластырь с раны, потому что все его вещи исчезли, а ключи от квартиры лежали на кухонном столе.
Было чертовски больно.
На лето мы с Беном сняли двухкомнатную квартиру на третьем этаже старого дома в четырех кварталах от стадиона «Ригли Филд». Родители Бена перебрались во Флориду, заявив, что устали от холода и снега. Бен не возражал, потому что и он, и его старший брат учились в колледжах за пределами штата, но ему нужно было где-то жить до начала осеннего семестра.
– Хочешь снять квартиру пополам, Каллахан? – предложил он. – Сможем закатывать улетные вечеринки.
– Почему бы и нет? – ответил я. Если Анне так хотелось, чтобы я ничего не упустил, то совместное проживание с лучшим другом определенно будет шагом в правильную сторону.
Бен получал специальность по направлению финансы и кредитование, и каким-то чудом ему удалось устроиться стажером в банк в центре города. Бедняге приходилось каждый день носить галстук.
Я же нанялся в строительную фирму и с семи утра уже вкалывал в пригороде. Подружился с бригадиром, и тот научил меня всему необходимому и помог не выглядеть полным придурком. Возведение домов в Чикаго ничем не отличалось от стройки на острове, разве что теперь я пользовался пневматическим молотком, и всяких досок было намного больше.
Большинство парней из нашей бригады предпочитали не бросать слов на ветер, и мне не приходилось с кем-нибудь болтать, если не хотелось. Чаще всего единственными звуками на площадке были шум наших инструментов и классический рок, льющийся из портативного магнитофона. Я работал без рубашки и вскоре стал таким же загорелым как на острове.
По ночам мы с Беном пили пиво. Я скучал по Анне и постоянно о ней думал. Без ее теплого тела под боком мне плохо спалось. Бен был не настолько глуп, чтобы отпускать какие-то замечания о ней, но, казалось, не на шутку беспокоился обо мне.
Черт, да я сам о себе беспокоился.
К двум часам дня температура достигла тридцати градусов. Подошвы кроссовок ритмично стучали по тротуару, а жара окутывала меня как пот, текущий по лицу.