– Можно, пожалуйста, я у тебя укроюсь? Ты ведь тут где-то недалеко живешь? – спросила я, смотря на него умоляющим взглядом.
– Э-э, укроюсь? Зачем?
– Я не хочу к нему возвращаться, – призналась я.
– В чем дело? Твой отец как-то обижает тебя?
– Нет, просто он не дает мне и шагу ступить.
– Слушай, я сегодня, выходя из дома не подписывался быть нянькой-спасительницей, так что пошли уже, сколько можно? Или хочешь стой тут, вся мокрая. Я пойду домой. Я вообще не при делах, с чего ты мне сдалась? – он махнул рукой и, перейдя дорогу, направился к тому самому дому, рядом с которым я его и встретила.
Я посмотрела вдаль, с этого холма действительно было хорошо видно то самое оливковое дерево, под которым стояла наша экскурсионная группа. Сейчас под ним никого не было, а на пристани жизнь кипела уже активнее. Проснувшиеся туристы повылазили на улицу. Кто-то из них направлялся на пляж, кто-то делал фотографии, кто-то пил кофе на верандах таверн или разглядывал сувениры. Я взглянула на дом, к которому приближался мой знакомый. Нежно-желтый фасад, белая крыша, высокие окна. На втором этаже которых висели кадки с цветами на широких подоконниках. Низкая изгородь скрывала цветущий сад. Я увидела деревья с оранжевыми плодами, должно быть апельсинами или мандаринами, а также небольшие клумбы с акациями. Рядом с домом был припаркован простенький автомобиль – интересно это его или его родителей?
– Постой! – крикнула я и поспешила за ним. – Как тебя зовут-то хоть?
– Дима, – произнес он, оглянувшись. – Что, решила мне выдать грамоту за спасение жизни, не знаешь, как подписать?
Я улыбнулась и подошла к нему. Он остановился у калитки своего дома.
– Это твое полотенце?
– Нет, просто кто-то из прохожих дал.
– Понятно, – лишь произнесла я и мы продолжили стоять и смотреть друг на друга. Он был на порядок выше меня, поэтому мне пришлось даже вытянуть шею, чтобы смотреть прямо ему в глаза.
– Тебя-то как зовут?
– Алина.
Он как-то странно на меня посмотрел долгим, испытующим взглядом.
– Очень приятно. Тебе надо переодеться и идти искать отца.
– Мне не во что переодеться.
– Хм… – задумался Дима и сощурил глаза. – Я могу поискать что-то из запасов моей младшей двоюродной сестры.
– Давай. Бьюсь об заклад, мой отец даже не заметит, что на мне другая одежда, – сказала я. – Разве что заметит, что я потеряла шляпу.
– Что в ней такого особенного, в этой шляпе? – поинтересовался мой собеседник.
– Она была мамина, – тихо произнесла я и снова почувствовала горечь утраты. – Она мне ее подарила.
Дима открыл калитку и жестом пригласил меня войти.
– Присядь тут, я сейчас что-нибудь принесу.
Я села на маленькую лавочку рядом с крыльцом и вытянула ноги. Стянула мокрое полотенце и положила рядом. Было ужасно неуютно в мокром платье. Я взглянула на босоножки – и каким это чудом они все еще на мне?
– Вот держи, похоже на то, в чем ты сейчас, – услышала я его голос и увидела, что он мне протягивает что-то светлое и свернутое. – Зайди в дом, переоденься. Дома никого нет, если что.
Зайти в дом к незнакомцу – почему бы и нет? Мне тогда вообще было все равно. Перед глазами все еще был образ укоряющей меня матери – как там она, что с ней? Что, если именно сейчас она проснулась?
Я зашла в прихожую, в которой не было ничего примечательного, кроме зеркала в пол. Дима дал мне хлопковый сарафан, который был мне почти как раз. Лямки были слегка длинноваты, но в целом было ничего. Белую юбку украшали множество маленьких подсолнухов. Что это за девочка, его двоюродная сестра? Я хотела бы с ней познакомиться.
– Все в порядке? – услышала я с улицы.
Да, – крикнула я и направилась к выходу.
Мы сидели на лавочке, и Дима периодически на меня поглядывал. Прошла наверно минута или две после чего он спросил:
– Твоя мама умерла?
– Нет, – произнесла я, чем сильно его удивила.
– Что же с ней?
– Она…– я ни с кем это не обсуждала, но сейчас мне этого захотелось. – Она в коме. Уже два года. Я не хотела ее покидать, но папа решил нам надо развеяться.