Я видела, что мой новый знакомый в ступоре.
– А у тебя есть мама и папа? – спросила я.
– Да.
Мы снова замолчали. Вообще мне давно было пора идти искать отца, но я этого не хотела. Я хотела, чтобы мой новый знакомый снова меня что–то спросил и это произошло:
– Как твоя мама попала в кому?
– Они поругались с папой, она села в машину и куда-то поехала. Была очень плохая погода, и она попала в аварию.
– Мне очень жаль…Это ужасно.
– Когда я плаваю, то представляю, что она плывет рядом. Мы с ней вместе плавали.
– Здорово.
– А папа… Он не позволяет мне с ней плавать. Говорит, что не надо ее представлять. Что ее надо отпустить.
– Я думаю, все будет хорошо.
– Не знаю.
– Сейчас он наверно вовсю тебя ищет.
– Не думаю.
– Такого не может быть – дочь ушла, а он и не заметил?
– Ты же сам видел.
– Я не понимаю.
– Вот так.
Не знаю сколько прошло времени, как вдруг он произнес:
– Мою двоюродную сестренку тоже звали Алина.
– Почему звали?
– Она утонула в прошлом году. Прыгнула в море зачем-то и ее сбила яхта.
В этот момент у меня в голове повисла тишина. Мозг как будто залился ею – этой тишиной, перерастающей в гул. Что он сейчас сказал?! Если это шутка, то не смешная. Я посмотрела на свое платье. Боже… Взглянула на него – его глаза, прежде добродушные, были покрыты слезами, а руки тряслись. Я вскочила на ноги и что есть силы побежала к калитке, распахнула ее и понеслась по крутому склону вниз к набережной. Меня пробила дрожь, на глазах выступили слезы. Что это было? Что за мистика? Мне никогда не было так страшно. В какой-то момент я подумала, что я – не та, кем себя знаю. Я – какая-то девочка, неизвестная мне. Что я здесь делаю? Схожу с ума?!
Я подбежала к оливковому дереву и схватилась за него, тяжело дыша. Закрыла глаза и только тогда всепоглощающий гул стал утихать. Прошло мгновение или вечность… Я снова услышала шум набережной. Речь людей на непонятных языках, крики чаек, шум парома, звяканье столовых приборов в ближайшей таверне, свист ветра, колыхания волн. Голос нашего гида. Такой быстрый и тихий… Что? Нашего гида? Я открыла глаза и увидела край хлопковой рубашки отца. Подняла глаза и увидела всю нашу группу. Я широко раскрыла глаза и по привычке дернула отца за рукав рубахи.
– Алина, я же сказал, купаться пойдем позднее, давай послушаем про остров! Экскурсия еще не началась, а ты уже капризничаешь. Угомонись, пожалуйста!
Я посмотрела вниз на подол платья. Его украшали маленькие подсолнухи…
18 лет спустя
– Интересная история, мам, – услышала я через несколько секунд после того, как поделилась с дочерью, пожалуй, о самом странном и пугающем дне в моей жизни.
– Ты думаешь, я все это выдумала? – спросила я.
– Конечно. У тебя, кстати, хорошо получилось. Могла бы, например, рассказ написать, что думаешь? – для семилетнего ребёнка моя дочка была довольно предприимчива.
– Но я говорю правду, – сказала я. – Конечно, ты можешь не верить. Мне никто не верил, когда я рассказывала. Особенно отец, твой дедушка. Даже водил меня к психиатру.
Оля посмотрела на меня с тем же самым недоверием, что у нее было изначально. А о чем я думала? С чего я взяла, что она мне поверит?
– Ну а тот парень, ты его видела еще? После того, как снова оказалась у оливкового дерева?
– Мы пошли туда с отцом, но дома никого не было. Соседи сказали, что та семья съехала год назад, после того, как случилось несчастье. Мне даже не надо было спрашивать, я знала, что у них произошло. Но милая, ты так и не поняла в какой именно день это случилось? – осторожно спросила я.
– Не совсем, – призналась дочка.
– В тот день твоя бабушка вышла из комы. Представляешь?
Оленька смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Возможно, что сейчас она уже по-другому смотрит на всю мою историю. Хотя всех остальных людей, кто слышал ее это никак не удивляло несмотря ни на что. Даже мою маму. Я спрашивала ее, видела ли она какой-то сон, пока была без сознания, может быть наблюдала за мной, но она ничего не могла вспомнить.
Сказать, что тот день изменил всю мою жизнь, это не сказать ничего. Помню, как только я увидела то самое платье и то, что мы снова в начале экскурсии, я начала рыдать. Вцепилась в отца и начала просто-напросто неистово лить слезы. Мне было очень страшно. В тот день папа так и не послушал рассказ гида о замечательном острове. Он отвел меня в одно из прибрежных кафе, выслушал и постарался успокоить. Постоянно говорил, что все это мне приснилось. Потом мы пошли к тому самому дому, но никого там не обнаружили. Мы ходили на пляж, папа предлагал искупаться, но я отказывалась. Я постоянно плакала. Спустя какое-то время я успокоилась и сказала ему: «Папа, нам надо домой. Мама проснулась». Вечером ему позвонили и уже на следующий день мы были дома.
Конечно, со временем я и сама начала думать, что это был сон или какие-то детские фантазии, которые были вызваны бурным воображением. Но мне не давала покоя одна вещь – то самое платье – белое с маленькими желтыми подсолнухами. В тот день, вечером, я сняла его, положила в пакет и убрала в чемодан. Открыла я его только дома. Как я надеялась, что платье снова будет моим прежним хлопковым белоснежным, с кружевом на юбке, но нет – я достала снова не мое, чужое платье, и подумала, что схожу с ума. Я и сейчас храню его, не знаю зачем, может быть стоило сжечь его или выкинуть, но у меня рука не поднимается.