С ней — не прошел бы. Это точно. Дарья никогда не позволяет сесть себе на шею. Но она была такой всегда, с самой ранней юности. Ей не нужно этому обучаться. А мне нужно. Во всяком случае, многие так говорят. И добавляют при этом, что, дескать, только для моего блага. Чтобы мне стало легче жить. Я киваю, соглашаясь, а потом, наедине с собой, подолгу размышляю об этом.
Научиться — не проблема, главное — захотеть. Но хочу ли я? Вот тут у меня сомнения. Ну, научусь. Стану стервой, пусть даже в легкой степени, и что? Это разве буду я? Нет. Кто угодно, но не я. Да, этому новому существу жить будет легче, чем прежней Кате Александровой, но будет ли с ней так же здорово, как с прежней Катей Александровой? Не уверена. Вернее, уверена, что не будет.
Поэтому все остается по-старому. И поэтому сейчас у меня «кошкин дом». Вроде бы ненадолго. На неделю. Надеюсь.
А от Дэвида Кертиса ничего нет. Я смотрела. Последний раз (шестой за сегодняшний день) не далее как десять минут назад.
Глава 16
— Послушай, Катрин, — спросила у меня Кошкина вечером третьего дня своего пребывания в Питере, — что за мужик-то у тебя?
— В смысле? — удивилась я. — Мужик как мужик.
— Нет, в том плане, что откуда ты его взяла?
Мы суетились на кухне. Люсинда сноровисто нарезала салат, я загружала в кастрюлю сосиски.
— Тебе зачем? — поинтересовалась я.
— Да так… — Она положила на доску очередной огурец и быстро-быстро покромсала его ножом.
— Ты просто виртуоз! — восхищенно заметила я. — Я такое только в кино видела.
— У меня опыт, — польщенно улыбнулась Кошкина. — Поварихой работала.
— Ты? — Я с изумлением воззрилась на нее. — Поварихой? Когда это? И зачем? С твоим-то экономическим образованием.
— Было дело, — повела плечом Кошкина, нарезая зелень. — Ребятня пошла в детсад, я туда и устроилась, чтобы на глазах были. Думала, может, удастся бухгалтером, но там уже все было занято, пришлось поварихой. Ничё, кстати, мне понравилось. И к дому близко. Не то что тебе — мотаться через весь город.
Через весь город? Я усмехнулась. По местным меркам я работаю почти рядом с домом — всего полчаса на маршрутке. Но для хабаровчанки Кошкиной это, конечно, не понятно. А я, кстати, и не хотела бы работать где-нибудь за углом. Дом — работа, работа — дом. Скучно. Так хоть проедешься — на людей посмотришь, прогуляешься.
— Так, — деловито осведомилась Кошкина, — что там с сосисками? Салат готов.
Я заглянула в кастрюлю.
— Уже кипят.
— Так что мужик? — повторила свой вопрос Люська. — Ты так ничего и не рассказала.
Цепкая она, однако. Я втайне рассчитывала сбить ее с панталыку своим отвлекающим маневром насчет искусства нарезания овощей. Но не вышло. Люсинда вообще не переставала удивлять меня. Всегда казалась такой одноклеточной, а тут поди же ты — масса неожиданностей.
— Знакомые сосватали, — со вздохом поведала я.
— Понятно, — кивнула Кошкина, открывая шкафчик и доставая тарелки. — А чем он занимается?
— Бизнес. — Не хотела я углубляться в подробности, однако не тут-то было…
— Какой? — не отставала Кошкина.
— Вентиляционное оборудование.
— Нормально, — одобрительно кивнула она, расставляя тарелки. — Город большой, есть где развернуться.
Ну конечно, подумала я, вынимая батон из хлебницы, еще один крупный знаток реалий современного бизнеса. Люди все же порой так самоуверенны! Вот я понятия не имею о законах развития предпринимательства и не лезу в разговоры об этом. А все вокруг лезут. Хотя некоторые рядом с этим самым предпринимательством и не стояли. Даже запаха до них не доносилось, но тем не менее… Впрочем, это не совсем о Кошкиной. Кошкина-то как раз предпринимательства нанюхалась выше крыши. Видимо, это было уже после ее поварских подвигов. Она возила шмотки из Кореи и Китая, торговала сначала на рынке, потом арендовала магазинчик. Нынче Люсинда переключилась на мебель и предметы домашнего обихода. «Вечная тема, — объяснила она. — Народ всегда будет покупать что-нибудь в дом. Опять же посолиднее, чем всякие там куртки и джинсы». Ей, конечно, виднее насчет того, «посолиднее» это или нет, но, на мой взгляд, куртки с джинсами — тоже вечная тематика. Короче, Кошкина у нас оказалась бизнесвумен и поэтому сейчас многозначительно морщила лоб при звуке знакомых слов.
— И чё? — Люсинда разложила вилки, села на стул и уставилась на меня. — Женитесь?
— Кто? — вздрогнула я.
— Как кто? — усмехнулась Люсинда. — Ты со своим мужиком. Как его зовут-то? А то он тогда так обалдел, когда наткнулся на нас, что забыл представиться. — И она трубно расхохоталась.