— Она будет бороться… — Дарья закатила глаза. — Формулировочки-то какие! Ты не боишься?
— Чего? — спросила я, допивая сок.
— Брызнет чем-нибудь в лицо, не дай бог.
— Тьфу на тебя, — вздохнула я. — Но вообще-то, думаю, она имела в виду другое.
— Ажурное белье, нетривиальный секс и круглосуточное обожание в глаза? — предположила Дарья.
— Что-то в этом роде.
— Ну-ну, — скептически усмехнулась подруга.
— Что?
— Фигня.
— Думаешь?
— Знаю.
— Что, пробовала?
— Было дело.
— Тоже боролась за кого-нибудь?
— Я всегда в борьбе, — сурово объявила Дарья. — С моими мужчинами иначе нельзя. Ты же знаешь.
Это точно. Мужики у Дарьи специфические. Все без исключения. Большинство из них несвободны. Эта категория у Дарьи самая любимая. Она ведь не хочет, чтоб ее захомутали. Свободу ей подавай. Но свободу обеспеченную. Не только деньгами — не надо так уж о Дарье! Обеспечить можно и заботой, и сексом — да мало ли чем. Посему Дарья соглашается иметь дело не с каждым. Она любит сама выбирать. А потом охотиться. И словить-таки зверя. Если присмотреться, то ведет она себя зачастую как мужик. По сути. По форме же — чуть хитрее, чем мужики. По-женски. В общем, в ней уживаются оба начала. Поэтому с ней никому не скучно: ни теткам, ни мужикам.
— Так, — Дарья хлопнула ладонью по столу, — хорошо. Что она за фрукт?
— Ноги, глаза, — пробормотала я, — а в остальном дура дурой.
— Ага, — кивнула Дарья. — А чем занимается?
— То есть?
— Где работает?
— Да, может, и не работает.
— Учится, что ли? — удивилась Дарья. — Малолетка?
— Не знаю. — Я задумалась. — Нет, наверное, ей лет двадцать пять. Хотя…
— То есть ты ничего про нее не узнала? — уточнила Дарья.
— Ничего.
— Вор-р-рона, — опять ругнулась подруга.
— Я остолбенела. Представь себе: ждала рекламщицу, была уверена, что это она, а тут на тебе!
— Надо ее выследить, — решила Дарья.
— Как?
— Будем думать.
— Послушай, — поморщилась я, — давай не будем.
— Почему это? — удивленно воззрилась на меня Дарья.
— Выследить — это как-то противно. Красться в темноте, прятаться…
— У тебя архаичные представления о слежке, — фыркнула Дарья. — Все это совсем не так делается.
— Все равно. Технология не имеет значения. А по сути — это красться и прятаться.
— Отказываешься? — спросила Дарья.
— Наотрез.
— Ворона, — буркнула она. — Я бы…
— Знаю, — перебила ее я. — Но я — не ты.
Дарья заявила, что я ненормальная, и, взяв с меня слово звонить, если что, удалилась по своим фрилансерским делам. Ненормальная… Рекламщица, наверное, тоже решила, что я совсем безумная. Конечно, когда перед вами сидит особа, то впадающая в ступор, то, наоборот, принимающаяся болтать как заведенная, что еще можно подумать?
Как женщина реагирует, когда узнает, что ее любимый мужчина неверен ей? Любимый? Хорошо, хорошо, пусть просто мужчина. Друг, парень, партнер, бойфренд, муж… Боже, сколько слов для обозначения человека, который рядом с тобой. А еще у него есть имя. Павел. Павлик. Тьфу!
Так все-таки как ведет себя женщина, услышав столь неприятное известие? Рыдает? Скандалит? Пьет успокоительное? Режет на части новехонький смокинг изменщика? Или просто иронично поднимает брови и молвит: «Я так и знала». Ничего из этого я не проделывала. Просто впала в состояние полного отсутствия в этой действительности, подкрашенное легкой брезгливостью. Было ощущение, как будто мне залезли в сумочку. Со мной такое случалось уже трижды. Я имею в виду сумочку в буквальном смысле. В первый раз вынули кошелек, в котором не было ничего, кроме мелочи и двух билетов в БДТ. Второй раз — опять кошелек, опять пустой. Вот в третий раз мне повезло меньше. Взяли телефон и… опять кошелек, но на этот раз с деньгами. Но ведь не в деньгах дело, верно? Больше одной зарплаты я в сумочке все равно не ношу. Если сопрут, то разве это катастрофа?
Но вот ощущение… Гаденькое. И главное — потом долгое время прихватывает паранойя: а вдруг что опять упрут? Так и здесь. Я досиживала рабочий день, мало что соображая и еще меньше делая, а по всему телу разливалась слабость от неприятного чувства, что у меня только что украли нечто ценное. Вот только что именно?
Не мужчину, нет. Мужчина — какими бы достоинствами ни обладал — предмет не бесценный. Тогда что? Веру. Веру в искренние человеческие чувства. Но прежде мне ее навязали. Три года назад. Я ведь никому не верила (спасибо Иринкиному папаньке), но тут явился в мою жизнь Павел и поставил все с ног на голову. Начал рьяно доказывать мне, что любит меня. И преуспел. Я поверила. Слава богу, что сама его не полюбила. Но — привыкла. И неизвестно еще, что хуже. Привычка — как вторая кожа, с любовью легче расстаются. А теперь все рухнуло. В одно мгновение. Это ведь только строится все медленно, а рушится всегда все быстро.