– Ну, девчонка, как девчонка. Джинсы, свитер, волосы… Цвета дыма, – неожиданно выдал он. – Красивая такая, лицо круглое и рот, – он запнулся, словно говорить о женском рте было неприлично, – такой… такой бантиком.
– Он описывает Тину, – со странной интонацией произнес баюн.
Мысленно я согласилась, хотя кое-что вызывало вопросы. И даже не её рот бантиком. Вот уж не думала, что мужчины такие романтики. Удивляло то, что парень назвал выглядевшую лет на сорок сваару, а в реальности бывшую раз в десять старше, девчонкой.
– Дальше, – скомандовал Лённик.
– Напугала она меня, ходит словно призрак, – Василий смутился, – схватила за руку, чуть не оторвала, вытащила на улицу, а там и этот худой мужик подскочил верёвкой, словно специально приготовил…
– А вот это уже интересно, – протянула я, – сколько наших носят верёвку за пазухой?
– Могу назвать сходу пару десятков, – с готовностью сказал Лённик, – что лелеют надежду повесить оказавшегося не в то время и не в том месте неудачника.
– Он не врёт? – спросила я у баюна.
– Будешь меня оскорблять, не получишь больше пива, – ответил тот. – Со мной никто не врёт, – он посмотрел на меня и, видимо тоже вспомнив наш, вернее мой допрос, добавил: – разве что не недоговаривают.
– Значит, его и вправду прислал западник, – с некоторым разочарованием произнесла я. А парень радостно кивнул. – Значит, он и вправду предлагает мир. – Второй кивок. – Вот только… – Я посмотрела на Лённика, и тот с готовностью продолжил:
– Такие предложения никогда не делаются и не принимаются бескорыстно.
– В точку, – я повернулась к Василию. – Ты уверил, что Видящий в долгу не останется, а если конкретнее?
– Какую валюту предпочитаешь? – насмешливо уточнил у меня баюн, и тут же переадресовал свой вопрос парню: – Чем конопатый западник собирается расплачиваться за мир великими?
– Информацией, – сказал Василий, но было видно, что вопрос ему чем-то не понравился.
– Какой?
– М-м-м… – Промычал парень.
– Не ответишь, останешься без отца, – пригрозил Лённик. По мне так угроза так себе, тем более для уже давно выросшего мальчишки. – Ты останешься без семьи, без родителей, без близких, – нажимал баюн.
Парень вздрогнул, словно его ударили.
– Ты останешься один, навсегда…
– Информацией о великих, – выдавил из себя парень так, словно слова причинили ему физическую боль.
– А именно?
– Отец, я…
– Разве могут быть у сына тайны от отца? Разве настоящий сын, – Лённик выделил голосом слово «настоящий», и даже я ощутила силу, которую он в него вложил, – не поделится с отцом?
Парень вздохнул, сгорбился, и я поняла, что он уступит магии сказочника, даже если он сам этого ещё не понял.
– Информацией о том, кто ещё и демонов заигрывал с силой великих.
– И кто? – спросил баюн.
Василий замотал головой, словно отгоняющий муху мул, вцепился руками в коричневую обивку дивана и с напряжением произнёс:
– Игнатий Седой и его…его… Настасья.
– Интересно, – протянула я, – и как же он это делал?
– Не знаю, – быстро ответил парень. – Я не знаю подробностей, честно. Просто случайно услышал чужой разговор…
– И что там было еще, кроме собственно имен, которые лучше просто так не произносить? – спросил баюн.
– Почти ничего, – услышав это сказочник предвкущающе улыбнулся, а парень торопливо продолжил: – Я слышал как Видящий сказал, что один Седой брат, что другой вечно вляпываются в какое-то дерьмо с великими. Видно так на роду написано, раз уж они близнецы, – добавил гость, явно повторяя чужие слова
– Но эти знания принадлежат Видящему, – заметил Лённик, – и тем не менее, ты веришь в это! Веришь, что демоны и раньше пытались достичь невозможного. И у этой веры должно быть основание. Есть ведь что-то ещё? Верно?
– Не… – Парень замотал головой.
– Есть, – убеждённо заявил сказочник, и его сила снова ударила парня, ударила не снаружи, а изнутри, где-то там в его голове. Василий откинулся на диван и часто задышал, словно испытывающий жажду зверь.
– Кто ещё пытался создать великих? – спросила я. – Ты же не зря употребил множественное число.