Парень застонал, но не произнёс ни слова.
– Говори, – приказал Лённик. И из носа Василия потекла кровь. Я помнила, как она пахнет, помнила её вкус, помнила, какой горячей она может казаться.
– Н-н-е-е могу, – простонал Василий, и вдруг обхватив расчесанную руку, со злостью впился ногтями в красную кожу, словно угодившее в капкан животное, которое решило отгрызть себе лапу, но получить свободу. На тыльной стороне ладони выступила кровь, немного, но она наверняка не менее сладкая. Интересно, а можно ли стереть себе память?
– Не можешь или не хочешь? – вкрадчиво спросил сказочник и от этой вкрадчивости по спине бежал холод.
– Не… Не могу… И…не хочу, – с трудом произнёс Василий.
И одно то, что он ответил баюну дорогого стоило.
– А вот это уже интересно, – протянул сказочник, и его ноздри раздулись, то ли от запаха крови, то ли почуяв, что добыча начала всерьез сопротивляться. – Сын…
– Нет, – парень снова замотал головой и прохрипел: – Нет, отец, не проси. Не могу, даже ради тебя…
Я посмотрела на Лённика, а тот с досадой произнёс
– Он действительно не может. Эти знания завязаны на его жизнь, чувствуешь, как она колеблется?
Я хотела ответить утвердительно, очень хотела. Раньше я бы это почувствовала, а сейчас… Врать было опасно, ложь баюн бы учуял сразу, а потому я просто промолчала.
Не дождавшись ответа, сказочник склонился к молодому человеку, пытаясь что-то рассмотреть в глазах. Парень тяжело с присвистом дышал, словно после долгого бега.
– Ты не можешь вытащить это из него? – спросила я.
– Почему? – Лённик, кажется, даже обиделся. – Могу. Ну как только он это скажет, умрёт. Такова цена. И не особо большая. Вытащить?
И я почти сказала «да». Лишь в самый последний момент ухватил слово и не позволив ему прозвучать. Короткое слово, которое может оборвать чужую жизнь. Жизнь, которую мне не было жаль. Именно это и остановило. Я больше не доверяла своим чувствам, но были времена, когда было иначе, когда жизнь имела ценность, даже если это чужая жизнь. И иногда эта память значила гораздо больше, чем все остальное. Именно ради этого ради этой памяти я ответила:
– Нет.
– Уверена? Этот пацан не так важен для Видящего, иначе он поставил бы ему защиту получше – Сказочник словно невзначай коснулся левой руки парня, на его пальцах остался кровавый след. – Интересно, почему он её так чешет? Обычно метка не доставляет людям никаких хлопот.
– Метка? – спросила я и тут же дала себе мысленную за трещину. Конечно же западник не отправил к нам парня просто так. Он поставил защитную отметину. Потому что метку видели все. Вся нечисть. Она горела для них в каком-то ином недоступном людям диапазоне. А я сейчас… – Никогда не видела раньше метку Видящего – торопливо исправилась я и добавила: – Нет, не уверена, но пока нам… то есть мне этот парень нужен живым.
– Как знаешь, но я бы… – не договорив, Лённик повернулся к окну, одним быстрым движением. – Началось, – с каким-то странным удовлетворением произнес баюн. – Что-то поздновато, я ждал еще полчаса назад.
Я проследила за его взглядом, но за стеклом ничего особенного не происходило, все так же колыхалось безвременье, все так же уходила вверх дорога перехода.
В кармане мягко завибрировал телефон, я достала и посмотрела на экран. Входящий вызов с незнакомого номера.
– Надеюсь это из банка, который одобрил мне очередную кредитку, – пробормотала я. – Они, кажется, единственные, кто знает, что я еще живу на белом свете. Они, а еще люди, которые очень хотят обслужить мои новые пластиковые окна, черт меня дернул их поставить, лучше бы новое крыльцо заказала.
– Какая у тебя насыщенная светская жизнь, – рассмеялся сказочник, – вот мои окна никто не хочет обслужить.
– Да? – бросила я в трубку.
– Ольга, ты не могла бы подойти к моему дому? – спросила Тина немного напряженным голосом.
– Я? Зачем?
– Поверь, есть причина, – сказала сваара, и бросив, короткое: – Жду, – отключилась.
– А меня опять не позвали, – вздохнул сказочник, – как всегда пропускаю все самое интересное. – И повернувшись к парню, уточнил: – А с ним, чего? Отпустить? Так ведь опять вляпается, а я ему в няньки не нанимался.