Провод падал на меня почти вертикально. Я торопливо вскочила, сделала шаг назад и… и упала на задницу, запнувшись за крышку колодца. Очень твердую крышку колодца.
Кабель качнулся, все что я успела это поднять руку, чтобы отмахнуться от него. А он почти ласково коснулся ребра ладони.
Раньше, я бы успела уклониться, успела бы убрать руку за спину, даже, наверное, смогла бы перехватить кабель у края изоляции, как змеелов перехватывает ядовитую оскалившую клыки гадюку, но не сейчас.
Шипящий провод прижался к коже и…
Мир вдруг снова вспыхнул, сперва от пронзительной боли, что влилась в тело, шипящей, колючей, заставляющей тебя дрожать. Святые, я даже не успела пожалеть, что все так бездарно закончилось, как боль сменилась криками и стонами, как моя боль растворилась в чужой, как я словно снова оказалась в Дивном и услышана крики погибших, увидела голубовато-зеленые росчерки нити, что прошивали миры. Увидела их все разом, весь мир, всю нашу тили-мили-тряндию и даже больше… Это было похоже на то, как в детстве сперва долго смотришь на солнце, а потом закрываешь глаза и наслаждаешься цветными пятнами. Мои цветные пятна едва не обожгли глаза.
Краткий миг прикосновения, сухой треск стал нестерпимо громким, боль исчезла, лишь в животе что-то оборвалось. Я выдохнула и обнаружила себя сидящей на земле. Пахло паленым. Я подняла руку, хотела было коснуться волос, но поняла, что их больше нет, а есть что-то голое и неприятно пахнущее. Второе что я ощутила – это взгляды. Тина, Михаил и даже почти успевший к началу представления сказочник, от них прямо ввело жадным любопытством, а ещё немного разочарованием. Ключник словно кувшин с перебродившим квасом был полон шипучего ликования. И только наш новый гость смотрел с беспокойством и сожалением. Чувства человека были самыми слабыми, но при этом самыми настоящими. Я видела и ощущала их всех разом. Видела колыхающиеся нити на груди Тины, видела петлю, что сама еще недавно вытащила из нити-вены, что прошивали руку Михаила, она висела на его коже, как зацепка на ткани. Видела символы инописи на щеках сказочника, словно он был каким-то древним воином, что наносили татуировки на лицо, видела скалящегося ключника…
Наверное, это меня и разозлило. А ещё то, ещё совсем недавно я сама была сильной и могла дать сдачи, могла слышать и чувствовать… или не чувствовать. Могла… Много чего. Кто бы мог подумать, что я буду скучать по силе и слабости великих. И одновременно радоваться и сожалеть об утраченном. Скучать по силе и радоваться вот этому вполне человеческому желанию заступиться за женщину, что испытывал парень. Нечисть ничего подобного делать не собиралась. Ни один из них. Вызов был брошен именно мне.
Я разозлилась, но не испугалась. Медленно поднялась. Мне показалось, что медленно. Но за это время Зибин не успел даже поднять ключ. Мне было неинтересно, какую дверь он собирается ею открыть, форточку в туалете или хранилище с ядерными отходами.
Я не боец в том смысле, который вкладывает в это слово нечисть, я не охотник, не ведьмак, не изменяющийся. Я больше не великая, даже если иногда все еще вижу стёжки, вижу горящие знаки, надписи и нити, что опутывали тела нечисти. Вижу не тогда когда хочу, они вспыхивают и гаснут сами по себе, как прогоревшие угли костра.
Я Ольга Лесина, и на этом, пожалуй, всё.
Ольга Лесина выжила в мире нечисти. Я выжила.
До моего противника было всего два шага. Антон Зибин все еще стоял на месте, словно игрушка, у которой кончился завод, и движения стали медленными-медленными, когда я остановилась напротив и коснулась поднятой руки.
Светящиеся нити обвивалась вокруг пальцев ключника, словно он напялил на каждый по нефритовому кольцу. И каждая из этих нитей словно просила, чтобы ее коснулись, просила, чтобы ее подцепили и… выдернули. Ибо она была тут лишней. На этот раз поддалась своему желанию, подцепив ее пальцем, я не остановилась, я выдернула её, как иная женщина выдёргивает редкий седой волос из тёмной шевелюры. Все заняло долю секунды.
Не знаю, успели ли они понять, не знаю, успели ли они почувствовать, успела ли я сама осознать, что произошло. Один удар сердца и светящаяся нить замерла в моих пальцах, ещё один удар и она обвилась вокруг пальца, ещё удар и она словно впиталась в кожу. Еще удар и мир потух, снова стал привычным как человеку, так и нечисти. Дом, дорога, соседи, указатель и человек… Еще один человек внезапно появившийся на стежке. Осталось лишь ощущение стянутости, словно я натянула на руку перчатку, которая была мала.