– И знаешь, тебе не так уж и плохо без волос… – сделал попытку меня утешить Василий. Зря. Напоминание о моих «волосах» скорее разозлило, нежели порадовало.
Я встала, отстранила Василия, коснулась прохладной ручки, потянула. Дверь совершенно свободно открылась
– Что… – Парень недоумённо замолчал.
А я распахнула створку, схватила Василия за руку и практически втащила внутрь.
– Что? – снова начал Василий, но я не дала ему договорить, захлопнула дверь и толкнула к стене.
– Что ты должен был передать старику от Видящего? – спросила я.
– Ничего.
– А вот сейчас ты врёшь, – констатировала я, едва удерживая молодого мужчину у стены, если бы он захотел вырваться, то вырвался бы. – Эта дверь настроена на тебя, старик тебя ждал, и не говори, что только для того, чтобы торжественно выпить мёртвой воды в твоем присутствии. Поэтому спрашиваю ещё раз: что Видящий велел передать старику? Не ответишь, и мы вернёмся к варианту верёвкой. Я не шучу. У меня тут куча новых подчинённых, которые будут только рады закончить начатое.
– Вижу, что не шутишь. – Он перестал дёргаться и посмотрел на меня. Что-то исчезло из его глаз, что-то важное, что-то, что я привыкла там видеть. Исчезла вера в то, что я человек, в то, что я такая же, как он.
– Видящий велел передать, что договор в силе.
– И всё?
– Всё.
– А каком договоре речь?
– Не имею ни малейшего понятия, и принеси ты хоть сотню верёвок, ответ не изменится. Я не знаю, меня в него не посвящали, я просто передаю чужие слова.
Я отступила от парня, тот неловко переступил с ноги на ногу, словно не зная, что ещё сказать или сделать.
– Дорогу назад найдёшь?
– Домой? Ну, в смысле к людям или…
– Или, – ответила я, распахивая дверь, странно, но с этой стороны она вела себя, как самая обычная дверь и совершенно не собиралась упрямиться, словно если ты уже вошёл в дом, выйти из него тебе не запрещалось. – Поживёшь пока в доме Ве… своего отца, там, где мы недавно разговаривали.
– Брось, а то я не понял, что это был морок, – Василий смутился. – Ну то есть, тогда не понял, а сейчас…
– Не имеет значения. Поживёшь там, пока я не пойму, чего на самом деле хочет Видящий. Так что прости, но тебе запрещено покидать стежку.
– Ты в самом деле старшая Юкова, – проговорил Василий и уточнил: – За что ты просишь прощения?
– Я не знаю, сколько времени это займет, но ты должен понимать, здесь пройдёт день – там декада, здесь месяц – там десять месяцев по внешнему кругу. Ты должен быть готов к тому, что когда вернёшься к людям, все может измениться. А ещё ты должен быть готов к тому, что вернуться не получится.
– К этому я давно готов, – с какой-то странной грустью сказал парень, – И, кстати, про волосы я не шутил, ты другая, но в этом что-то есть. – Он с грустью улыбнулся и вышел на улицу, оставляя меня в доме старика в одиночестве. Если не считать самого Семёныча, конечно.
Я вошла в его спальню не торопясь, старательно избегая смотреть в зеркало. Хотя больше всего хотелось обратного, хотелось броситься и увидеть, наконец, какой ущерб моей «красоте» нанес ключник. Увидеть и разревется. Наверное, из врожденного чувства противоречия, я поступила иначе. Не сейчас. Потом, когда будут силы и время.
Я присела на кровать рядом с бывшим старостой и, не глядя, на него спросила:
– Ты ведь знал, что так будет?
Он естественно не ответил, хотя было у меня ощущение, что он слышал, или мне просто хотелось в это верить.
– Ты должен был предположить, что когда-нибудь в твоей силе усомнятся. Недовольные были и будут всегда, но тут такой удобный случай, непонятная девчонка с непонятной силой, которую называют великой. – Я разглядывала голые стены, ни одного портрета, постера или просто дорогой сердцу картинки, лишь обои с абстрактным цветочным узором, и продолжала говорить: – Мы оба знаем, что я бы не стала сражаться за место старосты. Мало того, открою тебе тайну, сейчас я просто не могу этого сделать. Вот, теперь ты знаешь, а они нет. А незнание толкает на опрометчивые поступки. Всегда найдётся способ подтолкнуть к этому не тебя, так меня и все же… Ты медлил. Пока в Юково не вошёл посланник Видящего. Тебе ведь сразу доложили? Думаю, даже ещё до того, как он вошел в мой дом. Именно тогда ты решился. Ампула с мёртвой водой, бардак в кабинете, словно там кто-то боролся. – Я провела ботинком по полу, под подошвой захрустели осколки стекла. – И тут ты перестраховался. Заговоренная дверь, причём заговоренная на обычного человека… Следы на полу будто бы от волочения… Смешно, но тапочками такие не оставишь, да и ботинками тоже, если они конечно без стальных набоек. Да и потом сам факт драки на кулаках между тобой и… Кем? Этим пацаном? Не смеши всю стежку. Святые, он же сразу сказал, что раздавил какой-то пузырёк, подходя к кровати. Сказал, а мы отмахнулись. Ты выпил мёртвую воду здесь. А почему не в коридоре? Не спорю, падать на перину приятнее, чем на голые доски. Да и для здоровья полезней. Но лежи ты там, выглядело бы правдоподобнее. – Я всё-таки встала, повернулась и посмотрела в неподвижное лицо Семёныча. – Мы столько месяцев искали агента Видящего. Искали под твоим руководством и даже почти нашли, когда я сдала охотника-ветра Прекрасной, сдала просто от отчаяния. – Я улыбнулась. – А все было просто: «договор в силе» – вот что принёс тебе этот парень. Договор с врагом. Я не буду спрашивать, чем тебя зацепил западник. И не буду спрашивать, как ты смог предать Седого и остаться в живых. Это глупые вопросы, ответ на последний я итак знаю. Никак. Ты не предавал, Кирилл знал о вашем договоре и использовал это в своих интересах. Но одно дело, когда это знает твой демон, и совсем другое, когда это знают все: твои друзья, враги, соседи, подчинённые. А они бы узнали. Парень не тянет ни партизана, ни великомученика. И что мы получаем? Предатель-старик с одной стороны и девчонка с силой великих на другой. А почему бы Юкову не сменить фаворита? И даже не так важно, когда они обнаружат, что их великая всего лишь великая подделка. – Я невесело рассмеялась и склонилась к Семёнычу, улавливая его едва осязаемое дыхание. – Но ты слишком хотел жить, а посему исключил себя и уравнения. Умный хитрый старый ведьмак. – Я говорила почти ласково. – И знаешь, что самое интересное? То, что ты сделал это сам, знаю лишь я. Лишь я буду решать, проснёшься ты когда-нибудь, выпив эту вашу живую воду или нет. Я и больше никто. А теперь назови мне хоть одну причину, оставить тебя в живых? Хоть одну самую маленькую… – Я подняла руку и все же коснулась своей головы, рука дрогнула. – Хоть что-то, потому что жалости сейчас абсолютно не чувствую.