– Так что скажете насчёт повоевать? – спросил вестник таким тоном, каким моя бабка спрашивала у деда, не постирать или ему портки, в том плане, что не очень-то и хотелось, но вроде пора, уже недели две таскает.
– Скажу, что Простому не очень везёт с вестниками.
Он должен был оскорбиться. Или остаться равнодушным. Но вместо этого он вдруг тихо произнёс:
– Истинная правда.
И повернулся к приближающемуся человеку. А лгуна вдруг зарычала, слово Василий был псом, позарившимся на ее кость. Я хотела сказать им, что этот человек под защитой, но во-первых они и сами это видели, а во-вторых… В этот миг ушей коснулся тонкий далёкий свист. Он хлестнул нагнувшегося охотника… Не он. Его хлестнула стежка.
В третий раз за эту бессонную ночь!
– Безвременье! – выдохнула я за миг до того, как вестник скользнул вперёд, схватил меня за руку и почти выдернул из дверного проема.
Свист в ушах сменился аккордом полным редких фальшивых нот, и под этот аккомпанемент non sit temus прыгнуло вперёд. Прыгнуло, как притаившийся засаде дикий зверь, выбравший удачный момент, чтобы атаковать, момент, чтобы сбросить себя поводок – стежку, который на него накинули. Оно бросилось к моему дому, как вода, к песчаному замку на пляже, лизнуло стену и вдруг отпрянуло. Дом – это тоже опора.
Безвременье обиженно взревело, наполнилось криками боли и отчаяния, и снова ринулась в атаку. Волна тумана вкатилась в дверной проем, где ещё секунду назад стояла я. Лгуна взвизгнула, хотя её визг больше походил на лай. Но я уже ее не видела, вестник дернул меня на себя, заставив уткнуться носом в его рубашку… Святые, я едва не сломала нос, больно ударившись о грудь. Ослепительный миг сменился не менее ослепительным мигом силы, когда я снова увидела голубоватые росчерки, когда я отшатнулась, когда охотник-ветер восточников, по лицу которого шли вертикальные полосы, что перечеркивали его глаза, нос, губы и словно бы истончались на подбородке. И было в этом прямолинейном рисунке, что-то неправильное…
Охотник откатился в сторону, лгуна прыгнула в сторону, но волна non sit temus оттолкнулась от стены моего дома, уходящей вниз под землю стены, стены на которой когда-то был выплавлен знак опоры. Оттолкнулась и откатилась вслед за женщиной, нагоняя и мягко касаясь её красивых волос, чужих красивых волос, которые она когда-то украла.
Безвременье настигало ее и позвало за собой. А она откликнулась на этот зов, улыбнулась чужой безумной улыбкой. И сделала шаг. Никто бы ей не помог. Поправка, никто и не собирался ей помогать, ни вестник, ни охотник, ни я. Она так бы ушла в non sit temus, улыбаясь и слушая его ласковый шепот. Если бы не человек. Если бы не Василий, который знал о мире нечисти, но не был его частью. Он был обычным мужчиной. И вроде даже не совсем плохим, раз бросился на помощь девушке.
В отличие от нечисти, безвременье пугает людей, пугает до икоты, до дрожи в коленях и паники. Но посланник запада смог преодолеть страх или, что вероятнее, он об этом не думал, просто действовал. Он подхватил пошатнувшийся лгуну, не давая ей броситься следом за откатывающимся, как волна, безвременьем. И пусть эта девушка, попыталась вырваться из его рук…
«Попыталась» – какое неправильное слово, когда речь идёт о человеке и заложнике. Она бы просто отшвырнула досадную помеху, или обхватила руками невольного помощника и, впитывая его ужас, утащила бы следом за собой в белесый туман. И сделала бы это, смеясь. Но вмешался случай из тех, что невозможно предсказать. Или из тех, что нужно вовремя предсказывать. Вестник Простого снова дёрнул меня на себя, дёрнул сильно, словно желая сломать руку, слишком мелкое желание для нечисти, а я все продолжала думать и мерить человеческими категориями.
Охотник скользнул в сторону, уходя от откатывающейся волны безвременья, почти элегантно и точно также элегантно оттолкнул со своей дороги лгуну и Василия, словно танцор, которому помешали статисты. Оттолкнул очень неудачно, или наоборот. Оттолкнул прямо ласковые объятия non sit temus.
Они бы ушли. Ушли бы оба и лгуна и парень запада. И мы бы забыли о них уже через полчаса, но…
Не знаю, зачем я это сделала, вернее, знаю, не хочу даже мысленно озвучивать. Стежка легла в руку, согрев кожу знакомым теплом. Да, я тоже скучала. Вестник распахнул желтые глаза, когда я заставила нить перехода изогнуться. А потом хлестнула безвременье, как хлестает возница чем-то не угодившую ему лошадь, а та встает на дыбы. Безвременье в этом плане ничем не лучше.