– А как?
– Никак, я не собиралась с тобой встречаться.
– И правильно. Я тоже не собирался, – от этих его и моих слов внутри, что-то болезненно сжалось. Но это была правда, пусть из той категории, что обычно остается невысказанной. – Тогда может быть чуть-чуть нытья и стенания о нелегкой женской доле? – поинтересовался он с любопытством, которое больше походило на пузырьки лимонада. – Нет? И даже не поинтересуешься, как я?
– Как ты? – спросила я, делая очередной шаг и представляя, как хрустит сухая трава под моими ботинками, как ветер колышет волосы, как качаются ветки деревьев… Что угодно, только бы не представлять Веника и то, во что его превратили. Кто превратил.
– На самом деле тебе не интересно, – он снова рассмеялся, – но я отвечу, очень даже неплохо. Мне уже не надо есть трупы, но в целом… все осталось прежним.
– Все кроме меня, – заметила я.
– Ты научилась себе льстить, вот что изменилось, а в остальном, – он на несколько секунд замолчал, а потом продолжил: – а в остальном ты осталась той же никому, даже самой себе, непонятной Ольгой. Ты как уголья костра, которые поседели от пепла и, кажется, уже потухли, но стоит лишь подуть и они вспыхнут так ярко, что станет больно глазам.
– Ты не просто перестал есть людей, ты превратился в поэта, вот что диета делает.
– Особенно если хорошенько подуть, – продолжил он, не обращая внимания на мои слова. Видел бы кто со стороны, как я разговариваю сама с собой. – Например, напомнить о том парне, что остался в кармане.
И вот тут я вздрогнула и оглянулась. Все в этом мире меняется и зачастую не в лучшую сторону. Даже я. Особенно я. В прошлый раз я отказывалась покидать карман без хранителя. Без очередного мертвеца, притворявшегося живым. А в этот… Я даже не вспомнила о вестнике. А тот не проронил ни слова, не окликнул, не спросил: «Эй, как же я?» Он просто молча отошел в сторону, позволив мне уйти. Только мне. В свое оправдание могу сказать, что появился Веник и… Кому в нашей тили-мили-тряндии нужны оправдания? Никому. Они и в обычном мире никому не нужны. Как бы то ни было, я оглянулась и не увидела ничего: ни кармана, ни вестника простого. Никого и ничего. Карман схлопнулся, когда его покинула одна из предполагаемых опор.
– Мне жаль, – произнёс бес.
– Врёшь.
– Вру, – согласился он. – Все врут, даже ты. Помни об этом.
Под ногой хрустнуло ветка. Я не услышала ее, а ощутила вибрацию.
– А ещё вспомни о том, что происходило до того, как вас швырнули в безвременье.
Святые ушедшие, я лихорадочно пыталась переключить свои мысли с Веника, что я снова ощущаю его, пусть и так извращенно, с того, что оставила в кармане человека, почти человека, на то, что говорил бес.
– Стежка взбрыкнула и…
– И что ещё? Не делай вид, что забыла, – перебил он.
– Почему это важно? – спросила я, делая очередной шаг. Он дался мне с трудом, на миг мелькнула мысль, вернуться. Возможно кармана отсюда просто не видно, возможно вестник все ещё там, надо вернуться и… И что?
– Потому что наше совместное путешествие заканчивается, как не жаль, так что вспоминай. – Последнее слово сменилось свистом и шипением, с которым чёрный дым начал покидать моё тело. Последний совместный шаг и я уже одна перешагнула границу non sit temus. Мир вспыхнул разноцветными линиями. Сила на этот раз не спешила покидать меня. Знать бы еще почему.
«Вспоминай», – я снова услышана его затихающий голос у себя в голове.
Перед мысленным взглядом мелькнуло воспоминание, о том, как нас накрыло. Меня и вестника. Как Василий хотел спасти лгуну, как прыгнул охотник, как взметнулась белая муть, что атаковала Юково за эту ночь уже трижды… И до того как обрушится, до того, как меня накрыло волной страха из безвременья, что я почувствовала? Или думала, что почувствовала? Что я увидела, когда оказалось в кармане? От чего отмахнулась?
От мелькающих в белом тумане теней? Или от такой знакомой вибрации стежки?
– Кто-то вступил на переход, – произнесла я, выходя в наш мир.
И тут же что-то горячее едва не спалило мне лицо. Поправка едва не попыталась спалить. Мало мне волос! Жар коснулся кожи и тут же скатился с неё, словно был чем-то материальным. Магия, что-то пахнущее застарелым пыльным огнём. Энергия артефакта?