Я повернулась. Стоящий у перехода ведьмак, очень удивился, когда жидкий огонь, который он без сомнения берег для особого случая (вот он и настал, особей некуда), не возымел должного эффекта. Молодой парень, чуть старше Алисы. Парень, запястье которого обвивали светящиеся надрезы, словно диковинные кандалы, которые спускались по тыльной стороне ладони и обхватывали каждый из пальцев. Сразу вспомнились наколки на руках сидевшего соседа.
Из пальцев ведьмака выпал сломанный артефакт…
Я подхватила стежку раньше, чем подумала об этом, раньше, чем осознала, что до сих пор вижу мир цветным, раскрашенным голубовато-зелёными росчерками. Подхватила чужую нить и выдернула, как швея выдёргивает больше ненужную смётку. Выдёргивает с лёгкостью, потому что нить не закреплена. Тот, кто сделал это с ведьмаком, тоже не особо заморачивался. Нить легко выскользнула из его тела, из его рук. И я отбросила ее как ненужную. Ведьмак меня больше не интересовал. Он никого больше и не интересовал. Теперь он не был ведьмаком, а людей у нас в тили-мили-тряндии никто людей за людей не считает. Парень, кажется, заорал, и не он один.
Раздавшийся за моей спиной вопль оборвался. Это было куда хуже, чем крики боли. Когда кто-то замолкает, обычно он уже мертв. Я развернулась чуть раньше, чем она прыгнула. Тёмная, дурно пахнущая и… Мёртвая. Гарха.
Всё, что было живого в ней, это белые лампочки глаз. Или скорее искры, которые кто-то вложил в мёртвое тело. Свет и темнота, никаких линий, никакой иной магии.
Гарха прыгнула, ударила меня лапами в грудь и повалила на землю, челюсть бесшумно сомкнулась на кисти и сжалась. Вот только я ничего не почувствовала. Тварь рванула плоть, и ничего не вышло. Абсолютно. Самое время спросить, кто из нас мертвец?
– Ставишь эксперименты? – раздался знакомый голос, а потом светящиеся глаза мертвого зверя потухли. Я отбросила черное тело в сторону и взялась за протянутую руку Константина. На лбу целителя горели зеленоватые значки инописи, точно такие же, как у сына. Такие же и совершенно другие, инопись старшего целителя казалась тронутой инеем, тогда как у Марта она имела цвет молодой листвы. Я встала и огляделась, Тина как раз свернула шею падальщику южан.
Что бойцы Прекрасной забыли в Юково, да еще и в компании с гархами?
Трое наших тащили того самого ведьмака, с которого я сорвала сияющие ленты-надрезы, так похожие на нити переходов. Парень выглядел даже не испуганным, а скорее ошарашенным. Он ещё не до конца понял, что его жизнь кардинально изменилась. Ещё три гархи лежали поодаль и вставать вроде бы не собирались, кто-то уже потушил их белый огонь.
– Что-то Прекрасная на этот раз бойцов пожалела, – констатировал чёрный целитель.
– Вряд ли она настолько скупа или человека… То есть, нечистилюбива. – Я обернулась к дому Веника. – Сколько проскочило?
– Двое и с ними пяток гарок, – Константин нахмурился и тут же добавил: – Они не собирались захватывать Юково. К чему тогда этот цирк?
– Это нам и предстоит выяснить, – ответила я, шагая обратно.
Прогулка по non sit temus оказалась короткой. В этот раз взбесившееся безвременье не стало откусывать кусок нашей стежки, оно отступило, лишь краем задев дом падальщика и застенчиво заглянув прихожую. Мы с вестником простого отдалились не более чем на сотню метров, два удара сердца, а на третий…
Струна запела так тонко и громко, так неправильно. Я ускорила шаг. Пела нить перехода, новая незнакомая нить, которой тут никогда не было, и быть не могло. Чужое соло.
Я бросила один взгляд на дом Веника, на его раскрытую дверь, а второй… Я успела их увидеть. Тех двоих южан, что проскочили на стежку. Изменяющийся и молодой баюн. Первый держал в руках две половинки камня, если, конечно, допустить мысль, что камень можно сломать. А второй тащил за руку нашего дорогого гостя из восточных пределов. Глаза Василия Лесина ничего не выражали, он видел что-то иное, нежели узкую улочку и дома по её краям, что-то более эстетичное, чем мёртвые гархи. Он видел что-то, что нашептывал ему на ухо баюн.
Звук перехода поднялся на целую октаву. Наверное, я могла бы её выдернуть, эту новую непонятно откуда взявшуюся нить. Я не просто ее слышала, я её чувствовала, как и иглу, застрявшую под кожей, как занозу. Я могла бы её выдернуть, я должна была это сделать, пока моя сила ещё не погасла. Могла бы, но почему-то этого не сделала.