Василий в очередной раз почесал руку и склонил голову. Но я увидела в его темно-карих глазах беспокойство, а ещё толику неверия.
– Я прошу вас сперва подумать, – попросил парень, а бабка подала к столу сметану и стала бормотать, что все стынет. – Такие решения не принимаются вот так походу, – закончил он, посмотрел на Марию Николаевну и покаянно произнес: – К сожалению, у меня сейчас нет времени попробовать ваши замечательные сырники, но в следующий раз обязательно, а сейчас долг зовёт. Я, как вы и советовали, должен засвидетельствовать почтение главе стежки. – И с этим развернулся и направился к двери.
– Подневольный работяга, – посочувствовала моя бабка и перекрестила парня в спину. Тот остановился, но не рассыпался пеплом, не расцарапал себе лицо, и не начал крутиться на месте испаряясь, словно вампир в дрянном фильме. Он был человеком. И все же на миг сбился с шага, словно ощутил её благословение.
– Ты не дойдёшь даже до перекрёстка, – предостерегла я.
– Если бы я пасовал каждый раз, когда мне говорили что-то подобное, – парень с улыбкой обернулся и закончил: – то был бы очень далеко отсюда и в гораздо менее приятной компании. – И с этим вышел из моего дома, аккуратно прикрыв за собой дверь.
– Н-да, – только и смогла произнести я, пытаясь осмыслить то, что один из демонов только что попросил страшную меня не нападать на его мирный и добрый предел. А когда я с готовностью согласилась, не поверил. Интересно, почему?
– Чайку? – предложила кому-то моя бабка.
Я повернулась и встретилась взглядом со светлыми почти бесцветными глазами.
– Допросить? – спросил Тём, или как его за глаза называли некоторые «ошер». Мой ошер. И это было странно. Это было неправильно. И до неприличия успокаивающе. Кем бы я ни была, за моей спиной теперь стоял ветер-охотник.
Дверь, через которую он вошёл, только сейчас хлопнула. Я хотела сказать, что не нужно, хотела добавить, что даже не думала об этом, что… А какой смысл себя обманывать? Думала. Парень явно знал больше, чем говорил. И я хотела знать это «больше». А Тём откликнулся на моё невысказанное желание, поскольку оно было достаточно сильным. Главное, чтобы он мне в ванну полотенце не принёс, если я забуду, и не предложил потереть спинку.
– Нет, – ответила я ветру и пояснила: – уверена, что Видящий предусмотрел такое развитие событий. – Бабка поставила тарелку сырниками уже перед охотником. – Самое вероятное – нарвемся на руну ухода и ничего не добьемся.
Я отвела взгляд от застывшего, словно маска, лица мужчины. Чтобы я сейчас не говорила, уверена он знал истинную причину отказа. Она не была столь рациональной, как только что озвученная, но… Правда заключалась в том, что я просто не хотела, чтобы Тём допрашивал Василия, не хотела видеть, как парень вместе кровью выплевывает свои кишки на мой пол. Это уже не приводило меня в ужас, но простое человеческое нежелание, творить зло просто так, было сильно. Святые, как же я теперь радовалась, этому чувству! Любому чувству, от которого не могла отмахнуться. А, может, я питала слабость к тем, кто был по-доброму вежлив с моей бабкой. А может, была и другая причина, кто меня поймёт, если я сама себя не понимаю.
– Так что нет, не стоит.
Тём остался столь же равнодушен к отказу, сколь, я уверена, отнёсся бы и к согласию. А ведь ещё недавно он бы плюнул на моё мнение с высокой колокольни. Да что там, он бы даже не стал его спрашивать.
– Мы его допросим, но по-другому, – пообещала я то ли ему, то ли себе и посмотрела на суетящуюся Марию Николаевну, кожу обдало едва ощутимым ветерком. Охотник покинул нас также как и появился, без прощаний и прочих сантиментов.
– Мне надо прогуляться, – проговорила я.
Бабка закивала и попыталась всучить мне свитер, под предлогом надвигающихся ночных заморозков и заботы о здоровье. Не знаю как заморозки, а я оценила. Именно поэтому я и оказалась на улице Юкова в свитере, или как сейчас модно говорить свитшотом, который отлично скрывал от взглядов нечисти мои серебряные клинки.