Южанин все также продолжал смотреть куда-то вниз на землю, туда, где проходили вспыхивающие линии, но вряд ли он их видел. Я едва ему не позавидовала.
– Отвечай, когда тебя спрашивают, – потребовал потрошитель, хватая пленника за волосы, заставляя поднять голову и посмотреть на меня. Но он не смотрел, вернее, смотрел, но не видел.
– Зачем вы пришли? – продолжала спрашивать я. – Или за кем? Какой приказ отдала вам Прекрасная?
– Бесполезно – ответил вместо него Константин. – Сейчас бесполезно, – прояснил он, когда я резко повернулась к целителю. Значки инописи на его лбу потемнели до темно-зеленого, почти черного. Гул в голове стал чересчур громким, больше всего мне хотелось закрыть глаза и зажать уши, чтобы не видеть и не слышать ничего из творящегося вокруг безумия. – Мы можем разобрать его на запчасти, рано или поздно он не выдержит. Он сейчас человек, а они плохо переносят боль. Он заговорит самое позднее через полчаса, хотя я даю ему не больше десяти минут, если сердце не остановится, то он даже запоет, но сейчас… – Константин помахал ладонью перед глазами пленника, тот не отреагировал. – Он явно не настроен на разговор.
Я снова потёрла висок, очень хотелось огрызнуться на черного целителя. Очень хотелось ударить пленника, ударить так, чтобы у него запрокинулся голова, чтобы брызнула кровь. И боль исчезнет, а мир снова ставит чётким и ясным, а не таким… Таким… разноцветным, таким мельтешащим, как картинка в подсвеченном калейдоскопе.
– Он не в себе, Ольга, – добавила Тина.
– Будешь тут не в себе, когда из тебя сделали человека, – проворчал Арсений, натягивая майку прямо на голое тело, невзирая на засыхающую кровь. Но светящиеся линии на его торсе продолжали гореть и сквозь ткань. Гореть и гаснуть. Гореть и гаснуть…
– Так это всё из-за этого? – Я подцепила пальцем невидимую нить, словно демонстрируя ее пленнику. Но мне, конечно, никто не ответил. – Из-за этого? – Я повысила голос и увидела как сваар и Тина с тревогой переглянулись. – Из-за твоих пальцев?
Кажется, Март хотел что-то сказать, но Константин остановил его почти тем же движением ладони, что ещё недавно пытался привлечь внимание колдуна южан.
– Из-за этого? – в третий раз спросила я, схватила бывшего ведьмака за ладонь и стала наматывать пульсирующую светом нить сперва на сломанной мизинец, затем на безымянный палец, средний, указательный большой, а потом словно не зная, куда деть оставшееся, обернула вокруг ладони. В голове тоненько зазвенело, я дёрнулась, неосознанно натягивая нить. На ладони ведьмака лопнула кожа, брызнула кровь. Вот теперь пленник закричал и повалился лицом на дорогу.
– Ну и что, теперь ты будешь говорить? – выкрикнула я и почувствовала чью-то руку у себя на плече, обернулась и увидела Марта, увидела беспокойство в его глазах, оно было ярко-зелёного цвета, как и значки инописи у него на лбу. Целитель применил магию, только вот мир вокруг плевать на нее хотел, продолжая пульсировать светом и гудеть.
– Ольга, – позвал младший целитель. – Ты в порядке?
– А что, похоже? – ответил вместо меня молодой сваар.
– Интересно, а у Великих никогда не срывало крышку котелка? – задумчиво уточнила Тина.
Они говорили так, словно меня тут не было. Или нет, не так. Они говорили, как моя мать и тётка о бабушке, когда та начинала малость чудить, обычно после стопки другой сорокаградусного лекарства. Они говорили о ней, как и больной, как о невменяемой. И сейчас также говорили обо мне.
Я выдохнула, один длинный долгий выдох, и закрыла глаза, досчитала до пяти, хотя надо было до десяти, во всяком случае, так учил один студент-психолог проходивший практику у нас на заводе. Золотые были времена.
«… Три… Четыре… Пять» – про себя закончила отсчёт я, открыла глаза и выпрямилась. А мир, слава святым погас, словно кто-то повернул выключатель. Я даже сперва не поверила, настороженно оглядывая округу, ожидая, что все вокруг, вот-вот вспыхнет, но… Ничего не происходило. Мир больше не светился, как увешанная гирляндами елочная игрушка. Я снова стала человеком и не могла мысленно не поблагодарить за это великих.
– Все в порядке, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно в такт биению сердца. Жаль гул в голове никуда не исчез, он просто чуть отдалился. Совсем немного.
– И не передать, как ты меня успокоила, – съязвил Арсений, а мне захотелось врезать уже ему.