– А ты? – крикнул мне в спину Март.
– А я… – Я замолчала, едва не ляпнув, что не могу больше находится здесь, рядом с ними, слушать их, видеть, что-то решать. Не могу и все. Мне нужна передышка.– Я хочу узнать, почему этот парень стоит дороже, чем артефакт ушедших. – Я перешла дорогу. – А люди это не демоны, они оставляют следы, как в нашем мире, так и в своем. В своем особенно. И я хочу посмотреть на след, который оставил Василий Лесин.
– Что ты знаешь о нём кроме имени, – резонно возразил Константин, – которое может оказаться вымышленным? Ушедшие, оно именно так и звучит, словно было придумано, чтобы зацепить тебя. Что ты будешь там делать? Пойдёшь в полицию?
– Почему нет? – Я обернулась и посмотрела на чёрного целителя.
– Это имело бы смысл, имей мы своего человека в органах, – вставил Март, – но пока...
– Точно! Я, например, хоть сейчас готов, – выступил вперёд Арсений.
А я едва не попросила его и всех остальных помолчать хотя бы несколько секунд. Мгновение тишины, разве это так сложно? Гудение, которое слышала я одна снова начало набирать обороты, словно двигатель какой-то гигантской машины.
– Осади назад, – рассмеялась Тина, – оборотень в погонах. Ольга, – позвала она, и я остановилась, – Константин имеет в виду, что вряд ли разумно в такое время ослаблять стежку на одну опору.
– Очень может быть он прав, – согласилась я. – Но когда это чья-то правота, что-то меняла? – задала я риторический вопрос.
На этот раз мне хотел возразить молодой сваар, но заложница покачала головой, и парень так ничего и не сказал, просто, как и все остальные, смотрел, как я ухожу.
А я думала, как хорошо, что они ничего не спрашивают. Вернее, спрашивают, но совсем не то. Например, ни один из них не поинтересовался, почему я иду к машине, вместо того, чтобы подхватить стежку и шагнуть куда надо? Или почему я больше не чувствую… Не чувствую… Не ничего не чувствую, как нечисть, только как человек. Не очень хороший человек. Не именно ли этого я хотела?
Я обогнула свой дом, белые пластиковые окна на тёмном дереве смотрелись чуждо. В одном из окон мелькнул силуэт моей бабки. Я прошла мимо внедорожника Кирилла, открыла дверцу своей шкоды, хотела было сесть за руль, как что-то меня остановило. Какой-то звук, которому не место в нашей тили-мили-тряндии. Кто-то плакал. Или скулил. Такая шумная добыча долго не живет.
Старые разросшиеся кусты шиповника качнулись. Я сделала шаг вперед. Скулеж тут же сменился рычанием. Жалобным, отчаянным, но все же рычанием. Листва качнулась. Я присела рядом с открытой дверцей автомобиля, глядя, как сквозь гибкие стебли проступает тощий силуэт, слишком тощий. Оскаленная морда, и совершенно невозможные глаза, больные, злые, отчаявшиеся и… Полные надежды, которую не раз предавали. Собака?
– Иди сюда. Иди, мальчик, – я протянула к псу руку. Зверь отважился сделать всего пару шагов от зарослей. – Как же ты тут выжил? – спросила я. – Как же ты…
Пёс сделал ещё один шаг, скулеж чередовался с рычанием. Напряженный хвост скупо двигался между задних лап, словно он хотел повилять, но не мог позволить себе такую роскошь. Обычное дело, когда имеешь дело нечистью.
– Сколько же ты тут бродишь?
Вместо ответа зверь опустил морду, продолжая рычать. Он очень хотел снова поверить человеку. Хотел и боялся. В нашей тили-мили-тряндии вера – это роскошь, которую не всякий может себе позволить.
– Иди сюда, – прошептала я, мысленно прикидывая, сколько времени прошло с тех пор, как бывший ключник выпустил его во время поединка с заговорщиком. – Иди-иди, – я протянула руку к оскаленной морде. Да, это тот самый пёс с палевыми пятнами, правда, сильно исхудавший. – Чем же ты тут питался и как сам не стал ничем обедом?
Что-то кольнуло внутри и… Моя бабка появилась около машины. Возможно, это был страх. Страх за кого-то другого, а не за себя. А ещё возможно, я все же была опорой.
«Опоры есть у всего», – сказал бес.
– Оленька?
– Марья Николаевна, найдётся чем зверя накормить? – Я все же положила руку на лобастую башку, пёс задрожал, рычание стило.