Будущая помощница смотрела на Даарда с мутными глазами, ещё не понимая до конца, что произошло. Потом вспомнила, что произошло, rнев и унижение переполняли её, смешиваясь с болезненной остротой физического ощущения от укуса. Она почти не чувствовала собственного тела, всё её внимание было сосредоточено на одном факте: он поставил на ней метку, как на собственном предмете.
— Ты… — её голос дрожал, она с трудом подбирала слова. — Это… зачем? Что ты сделал?
Даард остался хладнокровен, даже казалось, наслаждаясь её растерянностью. Он слегка наклонился, прислушиваясь к тому, как она зашевелила на подложеном под нее лапнике, ее дыхание было поверхностным и прерывистым.
— Я просто позаботился о том, чтобы ты помнила, кому теперь принадлежишь, — ответил он холодно и перехватил ее тонкую ладонь которой она на эмоциях замахнулась на него. — Ты думаешь, я позволю тебе играть в свои игры и надеяться на побег? Теперь ты — под моим контролем, хочешь ты этого или нет. Ссс помощью этой метки я в любой момент ссмогу отсследить твое расссположшение.
Она попыталась отстраниться, но его хватка лишь усилилась, подчёркивая отсутствие выбора. Аширо чувствовала себя словно загнанная в угол добыча, и всё её существо сопротивлялось этому унижению.
— Я не вещь, которую можно пометить! — срывающимся голосом воскликнула она. — Ты не имеешь права… Мы с тобой так не договаривались
Даард усмехнулся, его тон стал ещё более пренебрежительным.
— Ты действительно думаешь, что у тебя есссть выбор? — его голос был тихим, но его слова вонзались, как кинжалы. — Ты и твои методы, все твои уловки и маски, — всё это бесполезно. Ты недостаточно сильна, чтобы справиться сссо мной или даже заставить меня колебаться. Ты теперь инструмент для достижения моих целей. И теперь, с этой меткой, ты никуда не денешшшься.
Её лицо побледнело, и она сжала зубы, стараясь не показывать слабость. Однако страх и унижение были слишком велики. Она злилась, но понимала, что её гнев не изменит ничего.
— Значит, я просто… игрушка в твоих руках? — проговорила она тихо, но её глаза вспыхнули ненавистью. — Ты думаешь, что можешь сломить меня и использовать, как тебе угодно?
— Игрушка? — его взгляд на мгновение стал ледяным, но затем он медленно кивнул. — Да, возможно. Но не забывай, это твоё единственное спасение. Либо ты подчинишься и станешь полезной, либо... — он замолчал, давая ей понять, что другой вариант гораздо мрачнее.
Аширо почувствовала, как её гордость рушится, но она понимала, что теперь нет ни малейшего выбора. Её прежние способы не сработали, и метка на её теле стала символом её зависимости. Впервые за долгое время она осознала, что её хитрости больше не помогут.
— Ты можешь ненавидеть меня, сколько захочешь, — холодно добавил Даард, будто прочитав её мысли. — Но пойми: теперь ты обязана служить мне. И если хочешь выжить, тебе придётся это принять.
Она сжала руки в кулаки, подавляя собственные эмоции, и подняла голову.
— Я буду служить тебе, но не потому, что ты сильнее, — её голос звучал жёстко, хотя внутри всё горело. — А потому что однажды я найду способ обрести свободу. И тогда ты увидишь, что я — больше, чем твоя "игрушка".
Даард лишь усмехнулся, его взгляд скользнул по её лицу с едва уловимым презрением.
— Посмотрим, — ответил он, отворачиваясь и отползая в противоположную сторону от костра. — Но до тех пор ты будешь следовать моим приказам.
Аширо поняла, что её прежние сомнения и слабости, которые она позволяла себе ради выживания, теперь могли стать её приговором. Действия Даарда говорили сам за себя: он был готов стереть её с лица земли, если она не оправдает его доверия. Слухи о зверствах бывшего советника оказались правдой, она на своей шкуре ощутила, что этот ползучий не чурается ничем в достижении своих целей.
Место укуса горело нещадно, и помимо отслеживающего эффекта она не представляла, чем еще ее наградил этот изверг. Эльфийская аристократия всегда жила обособлено и особенно не интересовалась традициями других народов. Точнее мужчины может и многое знали, но с женщинами делиться не спешили, cчиталось, что это им знать незачем.
— Что от меня требуется? — сказала она, наконец обретя твёрдость в голосе. — Чего ты хочешь? Только учти, из-за печати…c меня помощник так себе…
— Говорить или намекать ты не сможешь, печать довольно сильна, — продолжил он, его голос прозвучал уже спокойнее, но с той же суровой ноткой. — Но вернуться к сссвоим и привести меня к заговорщшшикам вполне…