Где последняя я как раз знаю, чего нельзя сказать про другие достопримечательности.
Кстати, о столовой...есть хотелось просто зверски.
Эльфийское тело, конечно, крепкое. Но оно было мне чужим. Даже голод чувствовался иначе. Холеное эльфийское тело хотело кушать, и кушать нечто существеннее чем зеленые листья салата. Врут фантасты о вегетарианстве ушастых.
К сожалению, побаловать себя ничем кроме мягкой кровати не могла. И на том спасибо открытой двери входа в лечебницу, недалеко от разрушенной башни, где я вчера очнулась. Неспеша прошлась по первому этажу, периодически заглядывая в палаты, я так же неспеша поднялась на второй этаж. Если кто увидит, всегда можно сказать, что я провожу инспекцию.
Ага, ночью. Совсем не палевно, знаю. Но красться в ночи по мне еще более подозрительно. Если меня кто-то заметит, я смогу сказать, что проверяю состояние лечебницы. Но что, если они зададут вопросы о том, что именно я ищу? Не хотелось бы об этому думать, но если такое произойдет желательно быть готовой к любому вопросу. А поскольку я не готова, необходимо быть более бдительной.
Всё, что мне нужно, — это одна ночь. Один шанс спрятаться, чтобы собраться с мыслями. Главное, чтобы никто меня здесь не нашёл. Это мой единственный шанс не сойти с ума от отчаяния и безысходности.
Наконец нашла подходящую палату в самом конце коридора за неприметной дверкой. Скорее всего здесь спит дежурный если больных слишком много. Сейчас эта комната пустовала, чем я не преминула воспользоваться.
С наслаждение завалившись на узкую койку я невидящим взглядом уставилась в потолок, думала усну мертвецким сном, только куда там! Меня беспокоил ворох и тысяча один вопрос.
Окей, здесь я могу отсидеться одну ночь. А завтра нужно будет найти более надёжное место или хотя бы понять, как вернуть доступ в кабинет или подбирать другие варианты. Это если меня не спалит первый встречный.
Пару раз покрутившись на жесткой койке, я старалась заставить себя уснуть, но мысли раз за разом возвращали меня к разговору с гоблином. События последних часов прокручивались в голове, как заевшая пластинка, и я никак не могла от них избавиться.
Почему он пришёл туда ночью? Почему решил говорить со мной “ректором” о таких вещах? И почему именно я тот человек, к которому он решил обратиться с предложением? Ведь он мог выбрать кого-то из магистров, кто в Академии давно и кого он наверняка знает лучше. Почему он выбрал "ректора"? К тому же друга императора?
Я прикрыла глаза, пытаясь восстановить детали разговора. Его тон, взгляд, слова — что-то во всём этом было неправильным.
— "Не ожидал вас увидеть здесь."
Сто процентов начиная с самого начала он уже знал, что перед ним не ректор. Он не начал сразу оправдываться, он задал вопрос. Это значит, что для него мой образ "ректора" уже был чем-то непривычным. А если нет? Но тогда зачем начинать разговор о заговоре?
Если он действительно пришёл туда с определённой целью, почему он ничего не сказал сразу? Почему не попытался сразу убедить или даже запугать? Его манера была слишком обтекаемой. Неужели он и правда боялся меня? Или он просто хотел проверить, как я отреагирую?
— "Мы собираемся действовать, и я бы предложил вам подумать о присоединении к нам."
Разве это не странно? Такое предложение слишком прямолинейно. Если он не был уверен в моей лояльности, почему он рискнул?
— "Я рад, что у нас такой замечательный ректор, как вы."
Этот момент был особенно подозрительным. Настоящего Итоя наверняка уважали за его силу и ум, но гоблин явно льстил. Может, он видел мою неуверенность? Или это просто его способ завоевать чьё-то расположение?
К тому же он ушёл слишком быстро, как будто не был заинтересован в продолжении разговора. Это выглядело так, словно он хотел посеять зерно сомнения и исчезнуть, чтобы дать мне время на размышления. Или... он действительно боялся, что я могу пойти к императору с докладом о его словах?
Я почувствовала, как внутри всё сжалось от очередной волны страха. А если я упустила что-то важное? Что, если я уже выдала себя? Может, он понял, что я не настоящая? Но тогда почему он не напал, не запугал меня?
— Нет, — пробормотала я едва слышно, — он бы не стал так говорить, если бы точно знал.
Я попыталась воспроизвести его тон. Голос был напряжённый, но не угрожающий. Он скорее пытался выглядеть уверенным, чем действительно был таким. А это значит... что он сам чего-то боялся.