— Но чего? — прошептала я.
Я вернулась к тому моменту, когда он зажёг магический светляк. Он действительно хотел, чтобы я увидела его лицо? Или это был его способ показать, что он не скрывает намерений?
Мысленно я начала прокручивать, что могла бы сказать или сделать иначе.
— Например, если бы я сразу задала ему встречный вопрос: "Кто ещё в Академии чувствует себя нелояльным?" Это показало бы, что я уверена в себе и хочу знать больше. Может, это заставило бы его раскрыться.
Но вместо этого я позволила ему доминировать в разговоре. Да, я перевела тему на недавние события и указания императора, но это было слишком очевидно. Если бы я больше слушала его, а не свои страхи, то, возможно, смогла бы понять больше.
— Или... может быть, я могла бы спросить, почему он пришёл именно ко мне?
Эта мысль заставила меня замереть. Да, если бы я задала этот вопрос, то сразу увидела бы его реакцию. Испугался бы он? Попытался бы оправдаться? Возможно, это дало бы мне ответы.
— Но теперь поздно, — горько прошептала я, сжав кулаки. — Я ничего не спросила, и он ушёл.
Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Дыхание стало ровнее, но мысли не отпускали. Всё, что я сейчас могу сделать, это проанализировать то, что было.
Он пришёл ночью. Значит, он не хотел, чтобы его видели. Это первый вывод.
Он говорил об опасности в Академии. Значит, в этом месте есть те, кто ему угрожает. Это второй вывод.
Он пытался льстить, но при этом избегал прямых ответов. Значит, он хотел, чтобы я почувствовала себя нужной, но не мог раскрыть всей правды. Это третий вывод.
Я вздохнула.
— Ладно, Даша, — пробормотала я, закрывая глаза. — Если хочешь выжить, учись наблюдать. В следующий раз ты не упустишь ничего.
Эти мысли, наконец, привели меня к осознанию: страх не помогает мне, но анализ — да. И пусть сейчас я выгляжу жалкой, скрутившийся в позу эмбриона на кровати, но это только начало. Я буду делать выводы, я буду учиться. А значит, у меня есть шанс.
С этими мыслями я почувствовала, как усталость взяла верх, и провалилась в беспокойный сон.
ДАША ТРЕТИЙ ДЕНЬ НА ЭЛТАЭ
Тусклый свет пробивался сквозь трещины в шторах лечебницы, обволакивая всё вокруг полумраком. Я лежала на узкой койке, уставившись в потолок, где потрескавшаяся штукатурка образовывала странные узоры. Ночь казалась бесконечной, а звуки ветра, гуляющего по коридорам, напоминали чьи-то шёпоты.
«Ты не уснёшь, пока не разберёшься», — шептал внутренний голос, и я поняла, что очередной виток самобичевания неизбежен. Разговор с гоблином, как назойливый комар, не оставлял меня в покое. Он был чужим, странным, но слишком уверенным в том, что делает. А я… я явно сделала что-то не так.
Размышлять о гоблине казалось безопаснее, чем о себе, так я могла думать о том, что могу сделать, вместо того чтобы погружаться в бездну отчаяния и безысходности положения, в котором оказалась.
Почему он обратился ко мне? Почему сейчас? Он видел во мне союзника или проверял, кто я на самом деле?
Его слова — «мы слышали, что кое-кто в Академии не вполне лоялен короне» — звучали настойчиво, как плохо сыгранная мелодия на заезженной пластинке. Почему он сказал «мы»? Кто эти «мы»? Он говорил, как человек, который привык действовать не в одиночку. Гоблин не выглядел лидером, скорее — исполнителем. Кто-то стоит за ним. Кто-то, кто видит меня (точнее, Итоя) как возможного союзника.
Я провела пальцами по потрескавшейся штукатурке стены рядом с кроватью. Холодная поверхность казалась зеркалом моих мыслей — пустых и хаотичных. Если бы Итой был здесь... точнее, если бы я знала, как он бы поступил. Наверное, он бы использовал их. Всех этих мятежников, их секреты, их стремления. Но я не Итой. Я даже не Даша в полной мере. Я просто странная смесь страхов и отчаяния, затянутая в чужое тело.
«Мы собираемся действовать, и я бы предложил вам подумать о присоединении к нам», — сказал он спокойно, будто заранее знал, что я не откажусь. Но как? Как он мог быть в этом уверен? Меня не покидало ощущение, что он что-то знал. Что-то важное, чего я не понимала.
Или это была проверка? Может, он хотел проверить, насколько я действительно ректор? Тогда почему он не заподозрил что-то неладное?
Пальцы невольно потянулись к урчащему от голода животу, где от боли сводило желудок. Мой сон был беспокойным и тревожным, если судить по тусклому свету, сейчас примерно рассвет. Я не чувствовала себя отдохнувшей, страх никуда не исчез и по-прежнему сжимал грудь, разве что сейчас я могла думать без тумана в голове.