Он поднял взгляд на Даарда, который сидел напротив, его выражение было непроницаемым, но в глазах читалось разочарование.
— Ты сомневаешься, — проговорил советник с холодной уверенностью. — Почему? Ты же знаешь, что нам нужно действовать быстро. Предатели не заслуживают милости.
— Я сомневаюсь в том, что нам следует принимать решения, основанные только на догадках, — ответил Дахор, его голос был тихим, но в нём слышалась твёрдость. — Я не позволю никому управлять мной.
Даард хмыкнул, скрестив руки на груди.
— Возможно, дело не в ком-то, а в тебе, Ваше Величество. Иногда эмоции становятся более опасным врагом, чем любой мятежник.
Дахор молчал. Он понимал, что это правда, но принять это означало признать свою слабость. А слабости он позволить себе не мог.
Свет ламп дрожал, отражая напряжение в воздухе. Даард все так же продолжал стоять у двери, ожидая приказа.
Император молча вглядывался в текст донесения, словно пытался разгадать все тайны мира Элтаэ. Его взгляд тяжелел, а кулаки сжимали бумагу так, будто она может выдать ответы, которые он боится произнести вслух. Даард, замечая напряжение друга, решил нарушить тишину.
— Что-то всегда меняется, Дахор. Но я сомневаюсь, что это касается только Итоя.
Голос Даарда звучал низко, но в нём угадывался тонкий намёк на вызов. Он шагнул чуть ближе к столу, его взгляд был внимательным, цепляющимся за мельчайшие детали на лице друга. Он изучал, но не как друг, а как хищник, которому нужно понять, где скрыта уязвимость.
Дахор поднял взгляд, резко и недовольно, как хищник, которого потревожили в момент раздумий. Его глаза блеснули алым огнём на секунду, прежде чем он взял себя в руки.
— Ты хочешь что-то сказать? Говори прямо, Даард.
Советник выдержал паузу, пристально глядя на императора. Его лицо оставалось спокойным, но внутри него всё горело. Даард сжал руки за спиной, чтобы не выдать своего собственного напряжения. Ведь это была не просто проверка друга — это была борьба за то, чтобы вернуть контроль над ситуацией, которая начала ускользать от него.
— Ты злишься. Но не из-за предательства. Что-то другое. Каждый раз, когда дело касается Итоя, ты теряешь хладнокровие. Это не похоже на тебя.
Его голос прозвучал холодно, но за этой холодностью скрывалась горечь. Даард чувствовал, как что-то в их дружбе стало неуловимо меняться. Вопросы, которые он боялся задавать, теперь рвались наружу. Почему Дахор так защищает Итоя? Почему его взгляд, обычно холодный и расчётливый, наполняется едва сдерживаемой яростью, стоит только произнести это имя?
Дахор поднимается из-за стола, его тень ложится на стены, как тень зверя, который готов напасть. Но он останавливается, словно боится, что его движения выдадут больше, чем слова. Сдерживает себя. Удивительно, как он умеет это делать, и в то же время это выглядит искусственно.
— Ты слишком много себе позволяешь.
Голос императора был низким, приглушённым, как далёкое шипение. Но Даарда это не смутило. Его охватила другая эмоция — разочарование. Разочарование в том, как быстро Дахор позволил себе стать уязвимым. Он шагнул ближе, его голос стал мягче, но в нём звучала жестокая уверенность.
— Возможно. Но я знаю тебя, Дахор. Ты сам себя не узнаёшь.
Эти слова, как лезвие, прорезали тишину кабинета. Даард видел, как это задело императора. Как уголок его губ едва заметно дёрнулся, выдавая эмоции. Но внутри Даарда разгоралось нечто большее. Злость. Обида. Почему он, тот, кто всегда был рядом, кто вытаскивал Дахора из самых безнадёжных ситуаций, теперь видел перед собой не равного, а незнакомца, одержимого чем-то, что он сам не мог понять?
Слова Даарда резали сильнее, чем он ожидал. Зверь внутри Дахора гневно зашипел, защищая Искру, но разум противился. Почему каждый раз, когда он думал об Итое, внутри всё будто переворачивается? Это не просто подозрение. Это что-то большее, и это пугает. Ему хотелось кричать, но вместо этого он молчит.
"Почему я защищаю его? Почему даже мысль о предательстве вызывает боль?" — думает Дахор. Его зверь шипит, почти шёпотом требуя: "Не позcccволю."
Но Даард, словно чувствуя, что за этими мыслями стоит, не собирался останавливаться. Он наклоняется чуть ближе, и его голос становится ниже, едва слышным, как змеиный шепот:
— Ты боишься, что не сможешь защитить себя. Или его. Кто он для тебя, Дахор? Почему ты молчишь?У тебя появились секреты от меня?