— Кто бы говорил о секретах Даард…— непрозрачно намекнул на сильно отросшие волосы друга император.
Эти слова ранили сильнее любого другого довода, а признаться вслух в своих внезапно изменившихся предпочтениях внутреннего змея Дахору было стыдно. Он всерьёз полагал, что его змей попросту нездоров, поэтому схватил лежавший на столе вестник и с силой швырнул его в сторону Даарда. Однако смятый клочок бумаги, будто натолкнувшись на нечто невидимое, несколько раз перевернулся в воздухе и снова оказался на столе.
— Читай. Может, тогда поймёшь, что здесь не место для догадок.
Рука Даарда дрогнула, когда он взял листок с донесением. Это было едва заметное движение, но оно выдало его внутреннее состояние. Не страх, не сомнение — это была ненависть. Ненависть к самому факту, что ему снова приходится заглядывать в лицо предательства, что приходится разбирать эти факты, которые, словно мозаика, складывались в слишком ясную картину. Итой. Снова его имя. И снова его тень нависала над всем, что Даард пытался защитить.
Он знал это с самого начала. С того момента, как Вика исчезла, как её связь с ним оборвалась, он чувствовал, что Итой каким-то образом замешан в этом. Может быть, он не отдал приказ лично, но его интриги, его скрытые действия были тем рычагом, который сдвинул этот смертоносный механизм. Даард чувствовал это всем своим существом. Но знание без доказательств было бесполезно.
Его взгляд остановился на строках, где упоминались скрытые переговоры с аристократией и магами, зашифрованные письма, пересылаемые через третьих лиц. Всё указывало на Итоя. Это имя всплывало раз за разом, и теперь казалось, что каждый шаг Итоя был тщательно выверен, чтобы подорвать устои империи, вбить клин между Даардом и Дахором. И как бы ни было больно это признавать, всё складывалось в одну очевидную картину: Итой был врагом.
— Ты должен признать это, Дахор, — сказал он тихо, голос звучал глухо, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Он враг.
Эти слова не были обвинением. Это был вызов. Вызов другу, который, как казалось Даарду, утратил свой ясный взгляд. Он говорил не только об Итое. Он говорил о самой сути того, кем они с Дахором были. В этих словах слышалось больше боли, чем угрозы. Они не просто утверждали факт, но и просили принять правду. Даже если она причиняет боль. Даже если она разрушает всё, что они знали до этого момента.
Дахор поднял взгляд, но его алые глаза не выражали ясности. В них был хаос. Дахор сражался с собственными демонами, змей внутри бесновался, требуя защитить «Искру». Эта странная связь, которую Дахор чувствовал с Итоем, была его слабостью, хотя должна быть силой, не будь Итой предателем, и если бы Искра была самкой, женщиной.
Дахор на мгновение отвёл взгляд, словно избегая слов, от которых невозможно укрыться. Но он произнёс ответ — тихо, будто не доверяя собственному голосу:
— Должен. — голос его звучал глухо, Итой непонятно каким образом, cтал его искрой и эта Искра сейчас становилась оружием в руках врагов. Это прямая угроза его личности и власти.
— Ты уверен? — голос Дахора был тихим, почти шёпотом. Но за этим шёпотом скрывалась буря. — Ты знаешь, что значит это признать?
Даард выдержал его взгляд. Впервые за долгое время он увидел в своём друге не только могущественного императора, но и змайса, раздираемого противоречиями. Его зверь шептал ему одно, разум — другое, а сердце, казалось, вообще утратило способность различать реальность и иллюзии.
— Я знаю, что это значит для тебя, — ответил Даард, и в его голосе прозвучала горечь. — Но это не только о тебе. Это обо всей империи. Если ты сейчас позволишь своим чувствам заглушить разум, ты потеряешь всё. И не только трон.
Тишина повисла между ними. Дахор закрыл глаза, его руки сжались в кулаки. Даард знал, каково ему. Он сам переживал нечто подобное. Потеря хранимой, пустота, которую не заполнить ничем. Но именно поэтому он мог видеть то, чего не замечал Дахор: Итой не был просто другом. Он был частью этого заговора, частью плана, который стоил слишком дорого.
Слова прозвучало, как приговор. Но внутри императора всё протестовало против этого. Его зверь шипел, требуя защитить Искру, чего бы это ни стоило. Это было иррационально, дико. Но он не мог подавить это чувство. Это делало его слабым. И он ненавидел эту слабость.
Когда Дахор отвернулся, пытаясь переварить услышанное, Даард остался на месте, чувствуя, как внутри него поднимается ярость. Она не была направлена на Дахора. Нет. Этот гнев был адресован Итою. Каждый раз, когда Даард вспоминал лицо этого эльфа, все внутри него клокотало, требуя расправы.