Даард ушёл, но его слова, как осколки, всё ещё терзали разум императора. "Ты боишься не зверя. Ты боишься себя."
Эти слова напоминали истину, которую Дахор не хотел признавать. Его зверь шипел в ответ, требуя ясности, требуя действия. Но человек внутри цеплялся за крошечные фрагменты доверия и воспоминаний, которые ещё не были уничтожены подозрениями.
"Итой... Кто он для меня?" — эта мысль, казалось, всплывала всякий раз, когда разговор заходил об эльфе. Не друг, не враг. Не союзник и не предатель. Но почему его зверь реагирует на Итоя иначе? Почему каждый раз, когда он думает об этом, внутри что-то горит?
Дахор поднял руку, сжав её в кулак, чтобы сдержать дрожь. Ему хотелось разорвать донесение, уничтожить все намёки на предательство, будто это могло вернуть спокойствие.
"Если он предатель, я должен остановить его. Если он невиновен, я должен защитить его. Но что, если я не знаю, кто он?"
Зверь внутри рычал, его голос был глубоким и наполненным гневом:
"Ты знаешь, кто он. Ты чувствуешь это."
Дахор зажмурил глаза, заставляя себя сосредоточиться. Он всегда считал эмоции слабостью. Но теперь его собственная природа стала его врагом. Природа, которая тянулась к Итою, требовала его близости. Но что это было? Воспоминания о Виктории? Пустота, оставшаяся после её утраты? Или что-то большее?
"Итой — это искра. Искра для зверя. Но что она значит для меня, человека?"
Дахор, наконец, развернулся от окна и прошёлся по кабинету, его шаги отдавались эхом в пустом помещении. Он пытался подавить собственные мысли, заставить их исчезнуть. Но каждое движение напоминало ему, что зверь внутри шептал не слова ярости, а слова потребности.
"Искра…" — прошипел он сквозь зубы, как будто сам факт произнесения этого слова делал его слабым.
Ему казалось, что зверь нашёл в Итое что-то, чего он сам не мог понять. Возможно, это была сила. Возможно, утешение. Но Дахор боялся, что это была зависимость.
Дахор остановился, его взгляд вновь упал на лист донесения, который всё ещё лежал на столе. Он вспомнил голос Даарда:
"Это о всей империи, Дахор. О твоём троне."
Он знал, что Даард был прав. Император не мог позволить себе действовать по велению эмоций. Зверь шептал о защите, о принадлежности. Но человек требовал доказательств.
Он медленно поднял руку и провёл пальцами по документу, будто пытаясь почувствовать правду в словах, написанных на нём.
"Если он виновен… что я сделаю? Смогу ли я уничтожить его? Смогу ли я уничтожить ту часть себя, что тянется к нему?"
Вместо ответа Дахор собрал донесение и спрятал его в ящик стола. Он знал, что решение придёт позже. Сейчас ему нужно было время. Время, чтобы разобраться, что он чувствует. Время, чтобы решить, кто он: человек или зверь.
Его алые глаза сверкнули в полумраке кабинета, и он тихо прошептал:
— Ты знаешь, что делаешь, Итой? Ты заставляешь меня выбирать. Но это плохая идея.
В воздухе повисла угрожающая тишина. Император ещё раз посмотрел на город за окном и вышел из кабинета, оставив тени прошлого и настоящего преследовать его до самого конца.
Кабинет наполнялся звуком шуршания хвоста — медленного, но тяжёлого. Дахор не мог остаться в покое после слов Даарда. Его советник, как всегда, ударил точно в цель, разрушив стену, которую император так старательно возводил вокруг себя. Зверь внутри вновь взревел, его шёпот стал громче, как отголосок глухого рёва, доносящегося из глубины.
"Ты боишься себя." Эти слова звучали в голове эхом, сопровождаемые глухими ударами сердца. Дахор резко остановился у окна, вцепившись в подоконник так, что его когти почти впились в камень. Городские огни больше не успокаивали — они раздражали. Он видел свет факелов, как свет далеких глаз, которые не сводят с него взгляда. Наблюдение. Подозрение.
— Если Итой… если он предатель… — голос сорвался, словно сама идея причиняла ему боль. — То почему я не могу… заставить себя поверить в это?
Его зверь отозвался мгновенно, рыча. Ответ был прост: потому что Итой принадлежит ему. Искра не может быть чужой.
"Искра…" — снова повторил он это слово, и снова почувствовал, как оно будоражит не только его разум, но и зверя. Этот жар, это горение внутри — он не мог назвать это ничем, кроме зависимости. Но как зависимость могла возникнуть там, где должны быть только холодный расчёт и контроль?
"Он манипулирует мной," — попытался оправдать себя император. "Он знает, что делает, и он воспользовался моей слабостью." Но слабостью ли это было? Или что-то более древнее и мощное, чем человеческая логика, связывало их?
Он вновь обернулся к столу, и его взгляд упал на ящик, в котором лежало донесение. Он слишком хорошо знал, что информация из него может разрушить не только его доверие, но и всё, что он выстроил вокруг Итоя. Власть, контроль, расстояние. Все это трещало по швам.