— Хорошо сказано. Ведь ни один обыкновенный человек не станет требовать, чтобы ты стала хранительницей его любви. — Он достал еще стопку бумаг из портфеля. Разговор слишком приблизился к тому, о чем ему хотелось бы говорить, и он ощущал беспокойство. Он сам хотел выбрать время и место, но не борт же самолета.
Тара отвернулась и посмотрела в иллюминатор. И наконец позволила себе подумать о Леоне. Кем бы Леон ни был, термин «обыкновенный» к нему никак не подходит. Нужно набраться смелости и четко разобраться, что же в самом деле происходит.
Леон бежит от настоящей любви. Это ясно. Почему он отказался от своих идеалов? И более того — потратил всю свою взрослую жизнь, чтобы бороться с этими идеалами, как будто хотел их уничтожить. Он сказал, что изменился благодаря ей, и она ему поверила. Но если это правда, тогда на самом деле он просто вернулся к себе, стал таким, каким был когда-то. Может ли такая же метаморфоза произойти и с его искусством? Тара вздрогнула. Эти огромные, застывшие монстры, которые он делает… Застывшие.
Застывшие.
Тара постепенно начала понимать — и это принесло ей огромное облегчение — то, что Леон сделал подростком, захватило все его эмоции, все чувства… всю жизнь. Он был настолько романтичен, что только полное грубое разрушение всех его детских идеалов позволило ему выжить. Только так он мог выдержать шок и боль, когда выяснилось, что мечты далеко не всегда сбываются. Он был зол не на весь мир, как он сказал, а на себя за то, что оказался таким глупым.
А она от него сбежала!
Сбежала как раз в тот момент, когда он начал всплывать на поверхность, рискнул протянуть руку за помощью. Там, в студии, он так нежно взял в руки ее лицо и признался, что впервые с юности поверил: счастье возможно… с ней. Он снова начал верить, потому что полюбил ее.
Ей стало плохо. Тара плотно сжала веки, чтобы не расплакаться. Она думала только о себе: о своем собственном смятении, своем собственном страдании. А в каком аду живет сейчас он?
Димитриос укладывал бумаги в свой портфель. Пассажиры вставали и проталкивались к проходу. Самолет приземлился, а она и не заметила.
— Поторопись, — Димитриос хитро ей улыбнулся. — У нас мало времени на пересадку.
— Почему мы должны пересаживаться? — Тара пыталась взять себя в руки. — Разве мы не в Афинах?
— В Афинах, но мы летим дальше. — Он широко ей улыбнулся.
— Ты о чем?
— Я везу тебя на долгий уик-энд в Стамбул. Мы оба заслужили отдых. Я хотел сделать тебе сюрприз. Места в гостинице уже забронированы. — Он присмотрелся к ней и рассмеялся. — Я хотел сделать тебе сюрприз, но не собирался удивлять тебя настолько сильно. У тебя совершенно потрясенный вид.
У Тары кружилась голова.
— Димитриос, я не могу, — заикаясь, произнесла она. — Я должна закончить эти отчеты и вернуться в Нью-Йорк…
Он шел впереди, прокладывая ей путь.
— Ничего ты не должна. Говорю же, ты вполне заслужила небольшие каникулы. Работа может подождать. Мы проделали огромную работу во время этой поездки. К тому же ты никогда не была в Стамбуле. — Он оглянулся через плечо и улыбнулся. Вид у него был очень довольный.
Тара надела солнцезащитные очки. Почему он не мог подумать об отдыхе в другое время, в любое другое время? Но ей не хотелось его разочаровывать.
Димитриос взял у нее сумку и перекинул через плечо. Затем взял под руку и повел на посадку.
— Итак, Стамбул, — улыбнулся он ей, — мы уже в пути.
Глава двадцать шестая
Зазвонил телефон. Эйдриа была вне себя от волнения.
— Леон! Кто-то скупает все твои работы! Повсюду! Я только что разговаривала с приятельницей, членом Художественного совета. Она позвонила, чтобы сказать, что город собирается продать твою скульптуру из Центрального парка. Фло предлагает откупить ее у какого-то мужика, который, как она говорит, систематически скупает все твои работы, до каких только может добраться. Ты об этом знаешь?
— Да, знаю. Фло позвонила мне почти две недели назад, до первой сделки. Судя по всему, этот мужик покупает в спешке. Говорит, что хочет собрать все мои работы в одном месте.
— Где? Хочет музей твоих работ? Или что?
— Не знаю. Фло тоже не знает. Она с этим типом никогда не встречалась, все дела обсуждаются по телефону, но она его обожает, потому что он платит наличными и вперед.
— Что значит — ты не знаешь? Кто-то скупает твои работы, а ты не знаешь, кто и зачем?
Леон рассмеялся.
— Не знаю, и мне наплевать.
— Ну, если тебе наплевать, что случится с твоими работами, то мне нет! Черт побери, Леон, ты должен подумать о своем месте в истории! Именно поэтому мы сейчас выступаем за принятие федеральных законов о защите прав художника на свои работы после их продажи. И Фло зарабатывает целое состояние! Ты что-нибудь получаешь?