— Нет, не разрушит. Матео Фонтана, который сделал оригинал двадцать лет назад, согласился сконструировать что-то вроде домика для скульптуры, — уменьшенный вариант того, что сейчас окружает Мемориал Линкольна в Вашингтоне. Почему бы вам просто не посмотреть, что я имею в виду? И все деньги, имейте в виду, поступят от того же человека, который собирается купить «Солидарность». — Член комиссии уселся, снял очки и снова начал протирать их носовым платком.
Толпа уставилась на коротенького человечка с несколькими седыми волосками, прилипшими к лысому черепу, который поднялся на сцену с рисунками под мышкой. Поднимая один рисунок за другим так, чтобы их могли видеть и зрители, и камеры, он объяснил свою задумку, с помощью которой можно будет не только защитить скульптуру, но и обеспечить людям место для сидения, так как вокруг сооружения пройдет мраморная скамейка. Она, заявил он, станет частью архитектуры, а не искусства, поэтому люди смогут на нее садиться и отдыхать, а заодно и разглядывать мраморную статую.
Юноша из протестующих вежливо поднял руку. Пожилой скульптор жестом разрешил ему задать вопрос.
— Прошу прощения, я никого не хочу обидеть, но я не знаком с вашим именем. Не могли бы вы рассказать нам, что вы делали последние двадцать лет в мире искусства, то есть с того времени, как вы сделали скульптуру, о которой идет речь?
В осанке Матео Фонтана несколько поубавилось гордости.
— Ну, мой вид искусства, как и моего отца, на некоторое время вышел из моды, так что… Я был очень занят. В моей мастерской по сей день работают три скульптора, и мы вполне преуспеваем.
— А что вы делаете?
— Мы работаем на самых известных дизайнеров Нью-Йорка. Наши работы, наши гипсовые модели, установлены в некоторых самых престижных особняках города. Иногда мы делаем мраморные копии некоторых античных скульптур.
Лицо Эйдрии стало пунцовым. Работа Леона продается и заменяется устаревшей, традиционной фигурой в мраморе, выполненной ремесленником, работающим на декораторов?
— Почему здесь нет Леона Скиллмена, почему он не защищает свою работу? — возмутилась она. — Я позвонила ему, чтобы оповестить об этом слушании, но разве не вы должны пригласить его и дать возможность высказаться по поводу его произведения?
— Разумеется, мы консультировались с мистером Скиллменом, — облегченно вздохнула Лопез. Слава Богу, что адвокат заранее предупредил ее, что ей следует позвонить скульптору. — Мистер Скиллмен, как я обязательно сказала бы вам в свое время, спокойно прореагировал на мое сообщение. Но когда я сообщила ему, чем мы собираемся заменить его скульптуру, он громко рассмеялся — так его обрадовала эта новость.
Дениз и Эйдриа заговорили одновременно:
— Так чем вы замените «Солидарность»?
Председатель комиссии удивленно оглядела собравшихся.
— Послушайте, неужели вы полагаете, что мы, проведя это слушание, не позволим публике увидеть то, что будет украшать Центральный парк, а также принесет полмиллиона в наш бюджет? Скульптура только вчера прибыла из Греции, прямо из Стагируса. Вон она стоит, рядом с флагом. Разве вы не видите? — Лопез снова завозилась со своими очками. Какого черта, с их точки зрения, эта статуя делает на сцене, как не для того, чтобы ее все увидели? И вообще, какой смысл что-то объяснять этим враждебно настроенным людям?
Эйдриа, Денни и вся толпа, включая операторов телевидения, обратила наконец свое внимание на флагшток в конце сцены, где сидели выступавшие. Рядом с флагом стояла фигура старого величественного мужчины больше чем в натуральную величину, с бородой и поднятой рукой. Он как бы просил минуту внимания. Мраморный плащ спускался мягкими складками, и хотя фигура стояла спокойно, казалось, она вот-вот сделает шаг вперед и выскажет какую-то великую мысль. Глаза у мужчины были внимательными, лицо умным, а губы слегка раскрыты, как будто он собирался заговорить. Абстрактный дизайн статуи был мощным и властным. Так она и простояла в ожидании все слушание. И никто ее не заметил.
— Дайте и нам посмотреть! Пропустите! — Несколько десятков людей, вынужденных из-за большого наплыва народа стоять в холле и терпеливо слушать, начали проталкиваться в главный зал, чтобы разглядеть, что происходит. Они заглядывали через плечи стоящих впереди, впадали в коллективный ступор и обалдело таращились на то, что должно было теперь стоять в парке, заменив работу одного из самых знаменитых современных скульпторов.
Денни и Эйдриа воскликнули в один голос:
— Аристотель!