Глава шестнадцатая
Хелен Скиллмен стояла в дверях и смотрела, как ее сын и Тара отъезжают от дома на длинной спортивной машине Леона. Когда они скрылись за поворотом, она прислонилась к мужу, ища поддержки.
— Вот почему она заинтересовалась журналами! Ох, Леонард! Она точно такая, какой бы я хотела видеть его жену, — необыкновенно красивая и снаружи, и внутри. Они — потрясающая пара.
— Я знаю, — тихо сказал Леонард, поглаживая ее по спине. — Может быть, из него все же выйдет толк. То, что он привез сюда Тару, — большой шаг для Леона. Наверное, она очень много для него значит, и… — он легко коснулся губами ее волос, — … и мы тоже значим для него больше, чем нам казалось.
Они возвращались в Нью-Йорк. Откинув голову на спинку сиденья, Тара наблюдала за рядами вечнозеленых деревьев, проносившихся мимо. Каждое дерево слегка клонилось под белым грузом снега. В городе снег растаял мгновенно, но здесь, за городом, он все еще был чистым, сверкающим и прекрасным. Лучи полуденного солнца грели ей щеку. «Теплый, солнечный, снежный, зимний день», — лениво подумала она. Кто бы мог подумать, что можно в ноябре ехать в машине с поднятым верхом и чувствовать себя комфортно?
Это был ее первый день отдыха после приезда в Нью-Йорк две недели назад. Из-за бесконечных встреч, обедов и ужинов с музейными работниками она очень редко находила время, чтобы встретиться с Леоном, немного выпить, не говоря уже о том, чтобы провести целый день вместе. Но встреча с его родителями прошла легко и приятно. Каждое слово, каждый жест матери Леона выдавали ее огромную любовь к сыну. А как она гордилась его талантом, когда показывала его юношеские работы! Различные маленькие животные, которые он вылепил еще в подростковом возрасте, барельеф с танцующей девушкой, милый и невинный, и, разумеется, задрапированную обнаженную женскую фигуру, которую сейчас Хелен Скиллмен использовала в качестве модели. Разглядывая эти мальчишеские попытки, Тара чувствовала, будто знает Леона долгие годы. Она взглянула на его руки на рулевом колесе, руки скульптора. Руки ее мужчины.
Только теперь она заметила жесткую складку губ и холодную отстраненность зеленых глаз. Глаза, похожие на замершее озеро. Таре стало неуютно и показалось, что она совсем его не знает. Может быть, что-то произошло между ним и родителями, а она не заметила? Его отец великолепно сыграл на пианино, специально для нее, а ленч, приготовленный его матерью, был простым, но очень вкусным. Тара не сомневалась: и Хелен, и Леонард Скиллмен глубоко любят своего сына.
— Морские пейзажи твоей мамы очаровательны, — сказала она с улыбкой, пытаясь пробиться сквозь его непонятную напряженность. — Мой брат Ники сейчас заканчивает морскую трилогию. Я тебе говорила? — Леон сухо кивнул. — А твой отец! — Она провела рукой по спутавшимся волосам, которые ветер тут же снова запутал. — Трудно себе представить, что инженер-химик может играть на концертном уровне. Он никогда не мечтал о музыкальной карьере?
Леон не отрывал глаз от дороги.
— Мечтал.
— Что заставило его заняться химическим машиностроением?
— Жена и двое детей.
— Понятно. — Тара выпрямилась и некоторое время следила, как белая полоса мчится им навстречу и исчезает за спиной, как будто машина стирает ее.
— Ты когда-нибудь слышал о Дорине Свинг? Она преподает Ники живопись, она и сама художник и, кроме того, как я поняла, занимается реставрацией.
— Нет.
— Ты когда-нибудь слышал о галерее «А есть А»?
— Нет.
— Леон, что-нибудь случилось?
— Нет.
Тара снова откинула голову на спинку сиденья. Поменяй тему, начни говорить о чем-нибудь приятном, приказала она себе. Может быть, лучше помолчать?
— Я в восторге от «Весеннего цветка»! — помимо своей воли воскликнула она. — Если ты был способен на такое в пятнадцать лет, я даже представить не могу, что ты делаешь сейчас. Жду не дождусь, так хочется увидеть твои работы. Из заметок, которые ты сделал на полях статьи Димитриоса, я поняла, что ты ваяешь обнаженные модели. Но этот «Весенний цветок» — просто дух захватывает.
— Ты очень расстроишься, если окажется, что я больше не леплю обнаженных? — перебил Леон с таким же холодом, какой стоял в его глазах. Правильно ли он поступил, что повез ее к родителям? Он предвидел, что они ей понравятся, что она придет в восторг от «Весеннего цветка». Именно поэтому он позвонил родителям и напросился на приглашение. Но он также знал, что эти точно рассчитанные движения по созданию у нее тщательно продуманного образа себя самого резко контрастировали с его настоящим образом. Он не сможет очень долго скрывать от нее правду. Придется ждать подходящего момента — больше рассчитывать не на что. Сложная получилась хореография, этот балет совращения. Потому что все стало реальным. Когда речь шла только о пари, он действовал легко и уверенно. Теперь же, когда он понял, как много она для него значит, он ощущал неловкость и сомнение.