— Музыка в День благодарения будет совсем не такой, как здесь, — заметила она, мысленно отмечая разницу в классе ресторана. — У нас музыкальный автомат забит пластинками с греческой музыкой. Мои родные будут под эту музыку танцевать, будут пить много вина и с аппетитом есть то, что отец с удовольствием для них приготовит. И все они будут спрашивать про свою «старую» родину и о политике там. Но никогда не будут ничего спрашивать про политику здесь. Антиамериканские настроения Греции им безразличны. В их глазах, глазах иммигрантов, Америка не может поступать неправильно. Они станут спрашивать твоих родителей насчет ваших корней, но им абсолютно не интересно твое искусство. Еще они попытаются вызнать, сколько у тебя денег. Они засыплют меня подарками, потому что мы будем отмечать не только День благодарения, но и мой день рождения. Все станут говорить, что мне давно пора выйти замуж, что мне уже слишком много лет, и при этом будут смотреть на тебя. Они могут затеять маленькую ссору по какому-нибудь семейному поводу двадцатилетней давности. Кэлли сыграет на пианино. Я уже слишком стара, и меня не станут заставлять танцевать, а отец предложит тост. Типичное празднование Дня благодарения греками-американцами.
Леон снова ушел в себя и уставился на цветы в саду с такой сосредоточенностью, что ей подумалось — уж не пересчитывает ли он лепестки. Тара почувствовала, что снова начинает злиться. Интересно, он слышал хоть слово из того, что она сказала? Они оба ели, не чувствуя вкуса, и говорили, не вникая в смысл.
— Почему ты отмечаешь свои именины? Ты же говорила, что твой отец не религиозен, а ведь «именины» — это день того святого, в честь которого ты была названа, верно?
— Верно. У Кэлли и Ники — дни рождения, потому что они родились здесь. Поскольку я родилась в Греции, отец не хотел обижать семью моей матери и назвал меня Кантара Анна, так что мы празднуем День святой Анны — в начале декабря, незадолго до моего дня рождения. Греки придают большое значение именинам человека, для нас это практически день рождения. А раз уж мой день рождения почти совпадает с Днем благодарения, мы празднуем обе даты вместе.
— Ясно. Теперь я все хорошо понял. — Он подал знак официанту, который вернулся с огромной белой коробкой, перевязанной красной лентой. — С днем рождения. — Леон выдвинул свободный стул рядом с Тарой, чтобы она могла положить на него коробку и открыть ее. Его глаза снова потеплели. Гнев, удивление, смятение и радость смешались в ее душе, она едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Если это замечательный конец замечательного дня, то почему он так погружен в себя и так холоден?
— До Дня благодарения еще два дня и потом еще один день до моего дня рождения, — заметила она, заставив себя улыбнуться.
— Неважно, мы отпразднуем сейчас. — Леон снова оживал. — Мы же не хотим, чтобы вся твоя семья знала, сколько у меня денег, верно?
Она развязала ленту и, не торопясь, развернула оберточную бумагу. Затем сняла крышку и заплакала.
Прежде всего она уловила аромат. Она взяла гардению и поднесла ее к лицу, вспоминая ночь в Афинах, когда Леон осыпал ее целой охапкой цветов. Она боялась погрузить руки в мех, на котором лежал цветок. Леон встал, достал из коробки облако лунно-голубого меха, попросил ее подняться и накинул песцовое манто ей на плечи. Оно доходило как раз до пола.
— Тебе же нужно что-нибудь под стать твоей шляпке, правильно? — поддразнил он ее. Теперь, увидев ее реакцию, он почувствовал себя спокойнее. — И вытри слезы. Мех хорошо переносит снег, но не любит дождь.
— Но я никогда не смогу носить его в Греции! — Это было все, что, заикаясь, она могла вымолвить.
— Знаю, — согласился он, улыбаясь своей обычной улыбкой и обнимая ее поверх манто. — Потанцевать не хочешь?
Он вывел ее из ресторана в тот зал, через который они вошли и где все еще играла громкая музыка. Ей удалось разглядеть длинный бар в углу, людей, сидящих у стойки с выпивкой, и несколько пар, двигающихся под музыку на танцплощадке. Леон обнял ее. Все посетители перестали танцевать, пить и разговаривать и уставились на роскошный мех, медленно двигающийся по танцевальному пяточку, причем совершенно не в такт ни тромбону, ни пианино. Музыканты незаметно приспособили свою музыку к танцу Леона, и когда Тара подняла голову с его плеча, она увидела вокруг улыбающиеся лица. Когда их танец закончился, музыка снова взревела и другие танцоры пустились в пляс.