Они допили шампанское, и Тара повернулась к нему.
— Нам надо поговорить насчет стеклянных витрин для наших экспонатов…
Димитриос приложил палец к губам.
— Шшшш. Никаких дел сегодня. У нас праздник.
Здание — стремящаяся ввысь архитектурная скульптура из серого гранита и черного стекла, медленной и чувственной спиралью уходила вверх, напоминая поднимающийся к небу дым, и вверху сужалась до сверкающего шпиля, похожего на серебряный штык, размышляла Тара, пока Димитриос рассчитывался с кучером. Как надежда, как вечная надежда.
— Проект здания принадлежит Даниеле Фредсон, а построил его импортно-экспортный приятель твоего дяди Базилиуса, — объяснял Димитриос, пока черный стеклянный лифт нес их вверх. — На верхнем этаже — частный клуб.
Толстый ковер у входа в ресторан заглушал шаги. Они прошли по коридору, который сужался до ледяного тоннеля из черного стекла — как будто был вырезан из единого хрустального монолита. Зал в конце тоннеля представлял собой полукруг окон, подвешенных над городом, и напоминал сверкающий космический корабль, на мгновение застывший в небе. Пары двигались по гранитной танцевальной площадке, которая была так отполирована, что превратилась в черное зеркало, отчего казалось, что танцующих пар вдвое больше. Квартет музыкантов в черных смокингах исполнял красивую серенаду.
Тара взяла Димитриоса за руку, когда метрдотель повел их через еще один ледяной тоннель к их столику.
— Более чем фантастика, — прошептала она.
— В этом ресторане всего четыре таких изолированных кабинета, — сказал метрдотель. — Мистер Александрос сказал, что вы должны получить один из них, иначе он мне голову оторвет. — Он поклонился. — Приятного аппетита.
Тара оказалась сидящей в стеклянном алькове за столом из гранита в маленькой задрапированной кабинке на двоих, освещенной свечами. Они с Димитриосом были одни и плыли в хрустальном пузырьке. Она взглянула вниз и увидела рассыпанные под своими ногами огни Нью-Йорка.
Появился официант, и Тара услышала, как Димитриос спокойно заказывает шампанское, как будто ничего особенно не происходит.
Она следила, как он полез в карман пиджака, вынул оттуда бархатную коробочку и положил на стол.
— Счастливых именин, моя афинская леди.
Тара перевела взгляд с коробочки на городские огни, затем посмотрела на Димитриоса. Горло перехватило, она не могла выговорить ни слова.
Он нетерпеливо ждал. Не перегнул ли он палку? Не слишком ли уединился с Тарой? Почему она молчит? Снова появился официант, разлил шампанское и ушел. Из главного зала до них доносились звуки старомодного вальса.
Димитриос поднял бокал и выпил за ее здоровье. Он все еще боялся, ожидая ее реакции. Тара отпила глоток вина, не в силах оторвать от его глаз. Горло все еще сжимала спазма, мешая говорить. Здесь он чувствует себя так же свободно, как и среди развалин Афин. Он человек, не ведающий времени.
— Ты не собираешься посмотреть свой подарок?
Димитриос увидел, что глаза ее начали наполняться слезами.
Затем, к его облегчению, она рассмеялась, обняла его обеими руками за шею и поцеловала в щеку.
— Что ты такое наделал, сумасшедший? Как ты сможешь теперь дразнить меня моими богами, когда сам попытался сделать из меня женщину пятого века? Когда ты задумал этот день рождения? Ведь это даже не какая-нибудь особенная дата. Нет, ты точно сошел с ума! Тебя что, так опьянил Нью-Йорк?
Димитриос хотел наклониться к ней поближе, но передумал, взял со стола коробочку и протянул ей.
— Посмотри свой подарок, — приказал он, боясь, что скажет лишнее, если пауза затянется. А хотелось ему сказать: «Я опьянен тобою».
— Но я думала, ты подарил мне платье с пряжкой, которая подходит к другим моим украшениям. Ой, я ведь даже не поблагодарила тебя. Я совсем потеряла голову от этой поездки по парку и от ресторана. Где ты нашел такое платье? Не в Афинах?
— Я сделал его на заказ, но это только фон для твоего подарка. Теперь открывай, а то заберу назад.
Она открыла коробку и вынула из бархатной упаковки браслет. Снова потекли слезы.
Димитриос протянул ей свой носовой платок.
— Слушай, что ты все время плачешь? Ну вот, ты испортила свой макияж, а он мне, кстати, так нравился. — Он быстро положил руку себе на колено, заметив, как оно дрожит. — Я хотел сделать тебя счастливой, а не слезливой.
Тара вытерла лицо и протянула ему тройную золотую спираль.
— Ты и сделал меня счастливой. Просто ты мой самый дорогой друг. Спасибо тебе. Теперь мне все ясно насчет платья. Помоги мне надеть браслет.