— Вы не разрешите мне купить два рисунка? — спросил он, его темные глаза горели страстью. — Вы сделали невероятную вещь. Мне трудно будет жить, не видя их в своем доме.
Дорина сидела не шевелясь.
— Спасибо, Димитриос. Разумеется, вы можете купить все, что хотите. — Как бы мне хотелось иметь возможность подарить тебе хотя бы один рисунок, подумала она.
— Тара! — окликнул Димитриос. — Иди сюда, взгляни на эти рисунки. Тебе наверняка понравятся эти обнаженные мужские фигуры.
Дорина оцепенела.
Но Тара показала на женские фигуры.
— Я понимаю, о чем ты говоришь. Когда я увидела их впервые, то не смогла сразу определиться. Однако женские фигуры кажутся мне более сильными. Они такие американские. И более того: на них изображена женщина по-настоящему свободная. Гордая, умная и… независимая! Именно так! И не только физически, юридически или морально независимая, она независима по-человечески!
Тара взяла Димитриоса под руку и склонила голову к его плечу.
— Знаешь, здесь так много всего, включая эти рисунки и проблемы Ники, что я невольно задумалась, а не слишком ли мы с тобой утонули в античности? Здесь и сейчас существует столько всякого и разного.
— Всякое и разное есть в обеих цивилизациях, — улыбнулся Димитриос, радостно ощущая ее близость, но огорчаясь тому, что она сказала. У него была тайная надежда, что она попросит его остаться, пойти с ней завтра в музей и разобраться с экспонатами. Но если он так поступит, то нарушит всю идею своей поездки, предпринятую только ради того, чтобы отпраздновать ее день рождения с ней вместе. Но как же ему хотелось остаться! И все-таки, чтобы его путешествие осталось романтически эффективным, следует распрощаться с ней сегодня. Он, к примеру, отвезет ее домой и по дороге скажет, что проблемы с музеем они обсудят по телефону, если ей действительно нужна его помощь. Сейчас он прилетел, только чтобы побыть с ней. И оставит ее в недоумении у дверей. Поцеловать ее на прощание или не поцеловать? Нет, это будет чересчур. Вот что он сделает: быстро распрощается, никаких поцелуев, Ну, может быть… Нет, никаких поцелуев.
Леон напряженно наблюдал за ними. Ему было неприятно смотреть на Тару, положившую голову на плечо Димитриоса. Хотя какого черта? Они ведь близкие друзья. И если Димитриос не интересовал Тару раньше, не заинтересует и сейчас. Он уже забыл свою первую, болезненную реакцию на работы в этой студии. Он достиг своей цели, его набросок помог ему победить Дорину. Он снял альбом с мольберта и протянул его Ники.
— Хочешь оставить это себе? Мы можем закончить наш спор в другое время. — Он понизил голос так, чтобы его мог слышать Ники. — Думаю, если мы будем работать вместе, то убедим твою сестру остаться здесь, с нами. Как ты думаешь?
Ники с отвисшей челюстью переводил взгляд с Димитриоса и Тары, обсуждающих рисунки, на Дорину, убирающую грязную посуду.
— Мне кажется, я ничего не понял из того, что сегодня здесь произошло, — медленно проговорил он.
Глава двадцатая
Тонированное стекло лимузина холодило лоб прислонившейся к нему Блэр, лениво разглядывающей людей, спешащих по Парк-авеню. Она могла их видеть, а они не могли видеть ее. Почему они так торопятся? Что такое важное происходит в их жизни? Она всегда была занята, но никогда не торопилась. Блэр потрогала пальцем широкий воротник в драгоценных камнях, лежащий у нее на коленях. Он получился точно таким, как она и задумала. Состоящий из сотен золотистых топазов, подобно солнечным лучам, отходившим от ожерелья, воротник почти дойдет ей до плеч. Потайные застежки скрыты под платиновой основой. С их помощью воротник можно будет прикреплять к многим ее бальным платьям самого разного цвета. Она сшила семь платьев, каждое цветом одного из цветов радуги, и с каждым из них, если ей захочется, она сможет носить этот воротник. Это остроумное решение гарантирует ей семь фотографий в «Нью-Йорк Пост», «Таун энд Кантри», «Вэнити Фэйр» и «Нью-Йорк Мэгазин», это по меньшей мере. Вечеринка в Палм-Бич в честь открытия нового крыла музея в Палм-Бич состоится почти накануне Рождества, поэтому она решила надеть белое платье. Топазы прекрасно гармонировали с ее светлыми волосами и, она знала, отражались золотистыми искорками в ее карих глазах. Никаких других драгоценностей, кроме простого обручального кольца. Но ногти она покрасит в золотистый цвет, а на безымянный палец наденет искусственный ноготь из золота в восемнадцать каратов с бриллиантами, образующими букву Б. Она также прикажет инкрустировать топазами каблуки белых шелковых босоножек.