— Ладно, Уильям. Теперь выключи двигатель и, пожалуйста, иди сюда. Ты мне кое для чего нужен.
Уильям не разглядел никакого крытого рынка, но послушно выключил двигатель, вышел из машины и открыл заднюю дверцу.
Его рука сжала ручку.
Он медленно вернулся к передней дверце, вытащил диск с концертом Моцарта и заменил его диском из коллекции мистера Готарда. Через стереосистему разнеслись громкие, странные, рваные звуки. Затем он вернулся к задней дверце.
Уильям почувствовал, как ослабело его тело, но тут же налилось новой силой.
Блэр Готард сидела в углу, положив одну ногу в красном сапоге на бар. Кроме сапог на ней ничего не было. Разве что воротник из топазов, отбрасывающих лучи на обнаженную грудь, и распахнутое белое меховое манто с капюшоном, доходящим до горящих лихорадочным блеском глаз.
Он влез в машину.
Глава двадцать первая
«Холодный, живительный и ясный день, как будто специально созданный для того, чтобы узнать правду», — думала Тара, стоя вместе с Кронаном на закрытом мосту, ведущем в новое крыло музея Харрингтонов. Когда шофер Готардов позвонил из машины и сказал, что Блэр опоздает, Кронан с нескрываемой гордостью предложил самостоятельно провести Тару по старому крылу. «Очень приятный человек», — решила Тара.
Для Тары Блэр была существом из какого-то романа. Просто уму непостижимо, как некоторые люди могут родиться с таким изобилием возможностей. Со стальным магнатом, прапрадедушкой Блэр, явно стоило познакомиться. Кронан рассказал, что, по слухам, Лиленд Холмс Харрингтон тратил в год около десяти миллионов на искусство. Обилие сокровищ в старом особняке служило доказательством правильности этих подсчетов. В его время это были очень большие деньги. Кроме того, Тара никак не ожидала увидеть такого разнообразия значительных работ в одной частной коллекции. Помимо прекрасных картин и скульптур, Харрингтон собрал самую большую частную коллекцию бронзы, а также поразительные образцы портретных миниатюр и драгоценностей. Это было его последним увлечением, пояснил Кронан, ему он обязан своей репутацией эксцентричного человека. У него была навязчивая привычка держать левую руку в кармане, и многие считали, что у него что-то с рукой. На самом же деле старик постоянно перебирал в пальцах какую-нибудь драгоценность — маленькую брошь или древний ограненный камень. Эта привычка и послужила толчком к образованию уникальной коллекции драгоценностей. Пятьсот экспонатов представляли пять веков развития ювелирного искусства — от египетских амулетов через Грецию к эпохе Возрождения и дальше.
Тара уже заметила особое пристрастие Блэр к драгоценностям. Теперь она поняла причину этого. Как можно не заиметь такого пристрастия, если растешь среди таких чудесных вещей? Сын Харрингтона, отец Блэр, специализировался на оружии. Он внес свой вклад в обустройство особняка, превратив центральный солнечный двор в отдел музея: множество извивающихся дорожек давали возможность совершать пешеходные экскурсии для осмотра экспонатов, которые представляли собой выдающиеся работы великолепных мастеров.
Благодаря этому саду, по словам Кронана, мать Блэр потянуло к садоводству, и именно она приподняла и огородила внутренний двор, превратив его в четырехъярусное сооружение, где были представлены различные экзотические деревья, растения и редкие виды птиц. Итак, Блэр (поколение, которое не занималось собиранием предметов искусства) могла идти своим путем без чьего-то влияния. Интересно посмотреть, как она проявила себя в новом крыле. Но целью визита Тары было увидеть только несколько экспонатов, а именно — работы Леона.
Сквозь застекленную стену моста она видела неподалеку Центральный парк. Сегодня у нее будет возможность взглянуть на то, что теперь «продается» в искусстве. Ей вспомнились слова Димитриоса: «Нам безразлично, в чем заключается правда, мы всего лишь хотим знать ее». Почему же у нее такое ощущение, что ей понадобится мужество, чтобы узнать эту правду? Потому что ей небезразлично, в чем эта правда заключается, призналась она себе. В глубине души ей хотелось, чтобы правда оказалась такой, какой хочется ей.
В том месте, где Пятая авеню соприкасается с парком, Тара разглядела какой-то массивный объект и, указав на него Кронану, сказала:
— Эта абстрактная скульптура поставлена в том месте, где когда-то была скамейка, не так ли? Я помню, на ней всегда сидел старый бомж.
— О, да, — кивнул Кронан. — Самое смешное, что эта «скульптура», за которую город заплатил четыреста тысяч долларов, по-прежнему служит той же цели. — В конце произведения искусства действительно скорчилась безмолвная фигура.