— Четыреста тысяч? Вы, наверное, шутите? Это такое искусство представлено в новом крыле?
— Увидите сами. Блэр должна вот-вот появиться, — сказал Кронан. — Не знаю, что ее задерживает, она всегда очень пунктуальна. Новое крыло — ее детище, не мое, но мы могли бы начать экскурсию и без нее. У нас там представлены самые разные вещи. — Он произнес там таким тоном, будто это был другой континент, а не улица через дорогу.
Кронан был прав насчет дизайна. Тара почувствовала лихорадочное возбуждение, когда они приблизились к входу в «детище» Блэр. Дизайн просто потрясал. Мост, соединяющий оба крыла, незаметно переходил в винтовую лестницу, по которой человек не столько спускался, сколько скользил к нижнему уровню, где находился вход в музей. В отличие от старого крыла, где предметы искусства разных периодов располагались произвольно, здесь модернистское, абстрактное и современное искусство было представлено в хронологическом порядке. Так решил Кронан. Поэтому все посетители начинали обзор в одном и том же месте, неважно, шли они в музей по мосту или просто перешли через улицу.
Прямо перед лестницей, по которой они только что спустились, и до входной двери в вестибюль лежали внушительного вида плоские, корявые листы ржавого металла, заменяющие «кафель»; можно идти либо по ним, либо с большим трудом пробираться по узким, растрескавшимся (или изъеденным коррозией) асфальтовым полоскам по краям. Тара в сомнении остановилась.
— Вы можете на это наступать, — предложил Кронан.
— Это предмет искусства? — спросила она.
— Так говорят. Это пожертвование корпорации. Полагаю, они просто не знали, как от этого избавиться. Это творение произвело настоящий фурор в их штабе на Шестой авеню, даже попало во все газеты. Художник положил эти листы прямо у главного входа в здание, как здесь. Все знали, что это произведение искусства, и никому не нравилось шагать по нему, хотя художник предупредил, что он не возражает. Но и попадать на работу каждый день кружным путем служащим тоже не нравилось. Некоторые из них все же привыкли шагать по этим листам, но каждый раз у них портилось настроение. Другие пользовались запасным входом, чтобы вообще этого не видеть. А кто-то даже отправился в мэрию с протестом, потому что это сооружение было установлено на общественном тротуаре. Теперь оно здесь, у нас. Кто знает, как прореагируют посетители музея? Это шутка, не обращайте на нее внимания.
Тара осторожно двинулась через центр… чего? Как может нравиться художнику, чтобы люди топтали его работу? Тара вспомнила скульптуру Ники и спор в студии Дорины по поводу абстрактного искусства.
Главная лестница была выполнена из светлого гранита, стекла и сверкающей стали. Она раскрывалась, подобно гигантским крыльям, с другой стороны вестибюля, маня посетителя подняться на первый этаж и взглянуть на… какие художественные ценности?
Кронан объяснил, что лифтов в здании нет. Архитектор задумала внутреннюю часть так, чтобы создать ощущение предвкушения, она считала: искусство — личное дело каждого, и само здание должно эмоционально подготавливать посетителя к необыкновенному зрелищу и помогать ему следовать определенными путями, но в своем темпе.
Треньканье заставило Тару поднять глаза к потолку. Что-то большое, под влиянием вентиляции музея, вращалось ленивыми кругами под призмой неба. Его многочисленные висящие части, выкрашенные в яркие цвета, показались Таре игрушками из детского сада для малышей-гигантов. «Довольно занимательно, — подумала она, — но какое это имеет отношение к изобразительному искусству? Разве это не просто предмет для развлечения?»
Их звала крылатая лестница, и они с Кронаном начали подниматься к залу с основной коллекцией. Снова у Тары появилась надежда — уж больно хороша была лестница. Тут архитектор преуспела, на какое-то мгновение Тара даже забыла, для чего пришла, и ей захотелось увидеть всю коллекцию. Мир, в который она попала, не был отражением настоящего, не представлял он собой взгляда в будущее. Скорее, это была странная реинкарнация прошлого. Тара почувствовала, как тает ее возбуждение. Она велела себе не торопиться, смотреть на все как можно объективнее.
— Первая секция содержит работы первых «мастеров» раннего модернизма, — сообщил ей Кронан. — Здесь мы можем проследить рождение искусства двадцатого века после импрессионизма.
— Но все это напоминает африканских примитивистов, — возразила Тара, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно. Она вспомнила племенные маски, которые таращились на нее со стен яхты Готардов. «А может, я что-то упустила?» — задумалась Тара. Где в этом искусстве оригинальность? Настоящее примитивистское искусство выполняется настоящими примитивными художниками, поэтому оно обладает такой силой, такой целостностью. Все, что здесь, — вторично.