Кронан сразу запросил пощады.
— Заходите ко мне в офис, когда закончите осмотр, — сказал он. — Ваше «развлекательное» искусство испортит мне аппетит. Вы же знаете, что я думаю о последней части вашей экспозиции. Ведь, помещая в музей работы художников, которые попадают в новости, вы пропагандируете их творчество раньше, чем пройдет достаточно времени, чтобы можно было оценить их творчество. С моей точки зрения, им место в галереях, но не в музее.
— Ладно, идите в свое убежище. Мы с Тарой побродим одни.
Блэр начала рассказывать о том, что они увидят, еще до того, как они дошли до последнего зала.
— Большинство американских модернистов, слава Богу, не отягощены тяжелым багажом старых европейских мастеров, их философией и манифестами. Они больше заняты искусством «создания», вот почему их работы так меня вдохновляют.
— Вам они нравятся, потому что вы не представляете, чего от них можно ожидать?
— Вот именно. Моя приятельница Фло, агент Леона, говорит, что искусство сегодня просто ходовой товар. Но она ошибается. Эта моя любимая секция нового крыла, с одной стороны — святилище, с другой — игровая комната, одновременно и церковь и карусель. Несмотря на то что на дворе двадцатый век, от комнаты для медитаций у меня мурашки бегут по коже. Но здесь по-другому. Работы написаны прямо на стенах музея, потом они будут закрашены, чтобы продемонстрировать текучесть жизни, так что смотрите хорошенько сегодня. В будущем году их здесь не будет. Ну, — она обвела зал рукой, — что вы об этом думаете?
«Я думаю, что у меня крыша поехала», — подумала Тара. Она принялась медленно обходить огромный зал. Почему эмоциональное содержание внутренней жизни художника должно представлять интерес для кого-нибудь, кроме него, тех, кто его любит, и, возможно, его психиатра? Что же, вероятно, кого-то это глубоко интересует, иначе бы картины здесь не висели. Некоторые из них показались ей весьма декоративными — напомнили ткани или рисунки на керамических плитках. Одно гигантское полотно представляло собой смесь металлических и грязных красок, соединенных чем-то липким, какой-то резиной. Воздушными шариками? Другое — смесь белой, золотой, черной, голубой и других красок, блестело чем-то непонятным… толченым стеклом?
Блэр внимательно наблюдала за Тарой. Это зрелище ее захватило! Казалось, она забыла о присутствии Блэр. Ее круглые серые глаза рассматривали все внимательно, с любопытством ребенка.
Тара тупо смотрела на большой прямоугольник с потеками оранжевой краски. Затем повернулась к Блэр.
— У вас столько возможностей, — сказала она. — Ведь, экспонируя современные работы, вы сразу же устанавливаете культурные стандарты. В будущем люди будут судить по выбранным вами предметам искусства, какими мы были, какой была наша жизнь, что мы ценили и что мы считали достойным сохранить для потомков. Мне кажется, это огромная ответственность.
Блэр покровительственно улыбнулась. Тара говорила слишком уж серьезно.
— Покровители искусства всегда устанавливали культурные стандарты, только сегодня у нас нет власти диктовать их. Сейчас именно художники решают, что будет следующим на повестке дня. Мы даже не можем предсказать, что они создадут.
Но Тару занимала только одна мысль: как им удалось пройти почти по всему музею и не увидеть ни одной работы Леона?
Краем глаза она заметила балкон, нависающий над небольшим двориком. Когда она увидела бронзовую фигуру в центре, она чуть не расплакалась от облегчения.
— О, это наверняка работа Леона! — воскликнула она радостно. — Блэр, это действительно его работа? Мне отсюда не видно таблички. Она так напоминает обнаженную скульптуру, которую он сделал, когда ему было пятнадцать лет. «Весенний цветок» — так он ее назвал. Разумеется, эта более стилизована, но… — «Но эта бронзовая фигура все еще олицетворяет человеческий дух, — думала Тара. — Конечно, скульптура не так романтична, как «Весенний цветок», но все равно это Леон!»
— Леона? — Блэр тоже вышла на балкон. — Да нет, Тара, никакой это не Леон. Это стилизованная работа одного американского скульптора, который работал в то время, когда в Европе возникал модернизм, но учился он в Италии. Здесь уже сказывается влияние модернизма, но все равно эта скульптура — сущий пустяк. Вы же сами видите, этот скульптор — никак не могу вспомнить его фамилию — явно традиционен и декоративен. Скульптура находится здесь только по настоянию моей матери. Она не имеет ничего общего с другими предметами искусства в музее. Знаете, Тара, Леон никогда не сделал бы ничего такого сентиментального.