— Ох, Многоликий! Да ты ж едва стоишь! — хозяйка всплеснула руками и вдруг засуетилась: — Да ты проходи! Глянь-ка, совсем промок, задубел, да? Холодно-то ужасно. Ну-ка, снимай обувку и плащ!
Она немного посторонилась, пропуская Гидеона в дом.
Комната была низкой и довольно темной, мебель там стояла самая простая — стол, несколько табуреток вокруг него, широкие скамьи вдоль стен и деревянные полки с посудой и кухонной утварью над очагом. Гидеону пришлось пригнуться, чтобы не удариться о притолоку.
Только теперь, в слабом свете очага и свечи он заметил пучки трав под потолком и множество глиняных горшочков на полках.
— Садись-ка к огню, господин мой.
Гидеон без споров и с огромной радостью и облегчением, все еще не веря в свою удачу, стянул насквозь мокрый и грязный плащ и башмаки и присел к очагу. Его сразу же охватило блаженное тепло. Протянув к огню усталые ноги, он горячо поблагодарил хозяйку.
— Ну что ты! — отмахнулась та. — В деревне те еще жуки, небось, и плату попросили сразу, да? Без монеты, коль не покажешь, и делать ничего не станут.
Гидеон снова улыбнулся, не зная, куда девать руки.
— У меня есть немного денег, — ответил он хриплым с холода голосом.
— А занимаешься ты чем? Торгуешь? А звать тебя как?
— Гидеоном.
Женщина немного помолчала, как будто пробуя его имя на вкус.
— Городское имечко у тебя, а? А я — Бринн. Ой! Да ты ж голодный, да?
В руки ему почти тут же всунули миску с похлебкой, и хотя она была без мяса — зато горячей, и вдоволь гороха. Сколько дней он не ел горячее? Нехитрая крестьянская еда показалась самым вкусным, что он пробовал за последнее время.
Так что похлебку он подъел быстро. С последним глотком голова потяжелела, страшно захотелось спать. Так уютно трещал огонь в очаге, запахи трав и горящего дерева усыпляли… В ногу ему ткнулся большой полосатый кот, и Гидеон погладил его промеж ушей. Кот коротко муркнул и прыгнул на колени.
— Ты мне, хозяюшка, покажи, где поспать можно, мне где угодно…
Гидеон видел, что она колеблется, раздумывает. Он хотел встать, поклониться и извиниться за то, что стесняет — но кот уже свернулся клубком.
Бринн улыбнулась.
— Так есть комната. Вон туда проходи, за занавеску.
Она показала Гидеону маленькую комнатку, выгороженную за очагом. Там имелась деревянный узкий топчан с тюфяком и пара одеял — о подобной роскоши он и не мечтал!
— А я точно никого не стесню?
— Ой, нет! Раньше в этой комнатке-то моя мамка жила, да померла уже. А мы с сыном там спим, — она махнула в сторону другой цветастой занавески. — Ложись-ложись!
Сказав это и пожелав доброй ночи, Бринн вышла. Он слышал, как хозяйка ходит по большой комнате, потом шаги стихли, исчезла и полоска света. Шумел только дождь да грохотал где-то над перевалом гром. Гидеон отыскал в котомке сухую рубашку и штаны и переоделся. Потом он нырнул под тяжелое и колючее шерстяное одеяло, попахивающее козами, и сон навалился комом.
* * *
Утром Гидеон долго не мог сообразить, где же он находится. Всю ночь ему снились Водные сады, звенящие фонтаны, дорожки, перечеркнутые тенями кипарисов. Ему снились легкие лодки, скользящие по ровной глади каналов, искристые солнечные блики на воде, башни и купола, облака и чайки, парящие в них, и мачты, растущие из утреннего тумана, тонкие, как на гравюрах. А рядом, за стенкой, кто-то пел, пел так чудесно, что ему просто не хотелось просыпаться. Нежный тихий голос сливался со стуком капель по крыше и был похож на продолжение сна, а сама песня — на солнечное весеннее утро, наполненное теплом и золотым светом, ароматом цветущего сада, голубизной неба и свежей зеленью деревьев.
Гидеон полежал немного, рассматривая спускающегося по паутинке паучка, встал — ох как же у него болели разбитые ноги! — и вышел в кухню.
Бринн мыла посуду у окна в тазике и пела. Гидеона она не заметила, и он тихо сел напротив очага на скамеечку, страшась выдать себя неловким движением, поэтому скрючился в довольно неудобной позе. Но, в конце концов, он случайно задел рукой поленницу, и чурбачки с легким стуком рассыпались по покрытому камышом полу. Женщина тут же обернулась.
Гидеон сразу вскочил и поклонился ей.
— Прости меня!
— Да ты что! — она рассмеялась — и улыбка у нее оказалась очень теплая, красивая. — Завтракаем мы хлебом и сыром. Надеюсь, тебе оно по нраву.
Гидеон горячо заверил ее, что съест все, что ему предложат.
Мальчишку он заметил не сразу — тот был такой крошечный, лет пяти или шести, и очень тихий. Он сосредоточенно возился в углу с чем-то, и приглядевшись, Гидеон понял, что это деревянный коник.