— Обыкновенная лихорадка. Так бывает, когда простужаешься под дождем! Лежи-лежи, — она жестом остановила его попытки подняться с топчана. — Не трать сил. С тобой все будет в порядке. А пока спи!
Бринн дала ему теплое и густое питье, подслащенное медом, и тут же мягкой подушкой навалился сон. Мир качнулся, и его захлестнула темнота.
Когда он просыпался, то от скуки пересчитывал темные балки под потолком, справа налево, и слева направо, и так сотни раз... За окном по-прежнему стучал дождь. Временами Гидеону казалось, что он давно уже не видел ничего, кроме этого дождя, будто дождь шел целую вечность. И каждый раз перед его мысленным взором вставало одно: как идет он по какой-то бескрайней равнине в полной темноте, а вокруг шлепают капли, и конца этой дороге нет. Но всякий раз он вспоминал о Бринн и ее сыне, о том, что они совсем рядом, за занавеской, и тогда ему становилось чуточку теплее. А потом приходил кот, сворачивался в мурчащий клубок и лечил его своим мягким прикосновением. Его простые кошачьи сны — шуршащая сухая трава, нагретое солнцем дерево, мыши в гнездах — проникали в его душу и дарили покой.
Как-то вечером он наконец смог подняться и, преодолевая слабость, сел у огня в комнате.
От тлеющего очага по стенам плясали кривые тени, сплетаясь и скрещиваясь между собой. Все вокруг было погружено в красноватую полутьму, и Гидеону представилось, как же уютно светятся окна этого гостеприимного дома, как манят они к себе заблудших путников. И ему захотелось никогда не уходить отсюда, а сидеть вот так всю свою жизнь, слушая, как стучит за окном дождь. Он попытался сказать об этом, но у него словно отняли все красивые и правильные слова, которые он когда-то читал или говорил, и он мог только улыбнуться, поблагодарить Бринн, спокойно сидящую на своей скамеечке, да спросить ни к месту:
— А ты бы хотела бы увидеть Даррею?
Бринн изумленно изогнула одну бровь и ткнула спицы в клубок шерсти цвета морены.
— Даррею? – повторила она медленно. – Нашу столицу? Да… Наверное. Мой дед там бывал, а прадед воевал за Республику, но это сто лет назад было! Я тут выросла, да тут и помру. Но ты-то, небось, скучаешь?
— Там был мой дом.
— Это ничего, — ответила Бринн, и к кому она обращалась, Гидеон так и не понял, — ничего… Ну-ка, давай примерим, — она вдруг быстрым движением накинула ему на плечи длинный и очень теплый шарф. — Как раз для такой погодки!
Шарф чувствительно покалывал шею, но согревал моментально. Гидеону не хватило слов благодарности, и он снова попытался вручить Бринн серебро, но та со смехом отказалась.
* * *
На следующий день дождь прекратился. Вовсю светило яркое солнце, отражаясь в многочисленных лужицах, ручейках и небольших заводях. Природа как будто хотела забыть о том разгуле стихии, что учинила совсем недавно. И хотя листья с деревьев почти облетели, трава на горных пастбищах и лугах пожелтела, а морозец кусал за нос, но из-за голубого, чистого-чистого и высокого неба казалось, что наступила весна.
— Завтра будет снег! — объявила Бринн, когда вошла в комнату с холода. Она постучала башмаками, стряхивая землю, кинула в угол вязанку хвороста и несколько поленьев. — У нас перед метелью всегда два или три дня ясно в это время! — объяснила она Гидеону. — Так что если хочешь добраться до Ланна, лучше бы тебе поторопиться! Иначе останешься зимовать здесь.
— Может, вам тоже нужен учитель?
Бринн со смехом покачала головой.
— У нас тут глухое место, настоящая дыра! Тебе быстро надоест. Такому как ты нужен простор, а? Как ястребу в небе.
Гидеон очень изысканно поклонился ей и она снова рассмеялась его “городским привычкам”, как она говорила. Но, очевидно, эти “городские привычки” ей льстили, потому что вдобавок к шарфу Гидеон получил в подарок и довольно уродливую, но теплую шапку.
Он оставил под плетеной салфеткой серебряную монетку и записку, которую нацарапал огрызком грифеля на полоске бумаги, вырванной из единственной книги, которая у него имелась. Хотел и книгу оставить — но то была последняя память о городе, где он вырос, и рука дрогнула, он не решился.
Ему предстоял одинокий путь через перевал. Одолеет ли он этот путь?.. Но перед ним на столе ним лежала карта здешних земель, одежда была голова к дороге, а мешок — собран и увязан. И все же Гидеон медлил.
— Бринн! Ты там?
Гидеон уже привык, что к Бринн ходили по самым разным поводам — подлечить ушиб, вынуть занозу, получить снадобья на все случаи жизни — от лихорадки, от суставов, от зубной боли… И все же голос показался Гидеону знакомым и неприятно царапающим. Он подошел к окну и увидел, как женщина разговаривает с тем самым рослым краснолицым мужиком, чья жена недавно родила. Мужик мялся, и явно у него сердце было не на месте, он то и дело быстро поглядывал по сторонам.