— Элен, так какое, ты говоришь, было сообщение?
Элен взволнованным голосом пробормотала, уткнувшись в свои заметки:
— Из Франции звонил сэр Эндрю Ллойд Веббер, уже во второй раз. Он согласен возглавлять жюри книжного конкурса, но попросил сменить дату его проведения. И еще с вами пытался связаться наш политический обозреватель.
Тони схватил трубку одного из телефонов на столе Лиз и набрал внутренний номер.
— Если позвонят из Вашингтона, я у Лиз.
— Хорошо, Элен, — спокойно сказала Лиз. — Мы недолго. Ты пока свободна. И если позвонят из Вашингтона, я возьму трубку. — Лиз посмотрела на свои бумаги, задержав на них взгляд на секунду дольше, чем это было необходимо. — Так в чем дело?
— Почему ты не сказала мне, что это ты была на Роланд-Мьюс?
Лиз напряглась, но Тони не собирался сразу выкладывать ей свои карты и сообщать, что сейчас Дебби копается в мусорном контейнере перед тем домом.
— Что за чушь ты несешь?
— Через людей Олдфилда мы выяснили, что это за плащ. Всего их было три, и в прошлое воскресенье Брюс одолжил один из них тебе.
Черт возьми, ругнулась про себя Лиз. Катя должна остаться вне подозрений, подумала она мгновение спустя.
— Лиз, как ты могла допустить, что я потратил столько времени? Мои репортеры обшарили все вокруг. Николь целых два дня пыталась выяснить, кто эта женщина. И теперь я узнаю, что это была ты. Что за игру ты ведешь?
Лиз похолодела. Выпрямившись в кресле и сложив руки на груди, она изо всех сил пыталась сохранить спокойствие.
— Тебе пришлось попотеть над этим, правда? Я удивлена, что ты затратил столько сил на такое пустячное дело, с которым, я думала, мы покончили еще вчера, особенно когда появились новые факты об утечке информации в правительстве. Так вот, ты очень заблуждаешься. Уверяю тебя, это не я на снимке, и в воскресенье вечером на мне не было плаща. Понятно?
— Но ты же понимала, что мы попытаемся выяснить, куда девался тот плащ. Почему тогда ты не упомянула, что он вообще у тебя был?
— Потому, Тони, что таких плащей великое множество. Я и понятия не имела, что это тот самый плащ.
— А как бы ты поступила на моем месте? — угрюмо спросил Тони.
Лиз очень хотелось ответить: «Поискал бы место в другой газете», но она сдержалась.
— Этот плащ от Олдфилда. Николь в этом уверена, — добавил он.
— Я уже сказала, что на фотографии не я. И мы ведь уже решили, что это дело бесперспективно. Что у нас есть? Расплывчатый снимок неизвестной женщины, которую мы едва можем разглядеть. Это еще не материал для статьи и я предлагаю сконцентрироваться на расследовании дела с утечкой информации. К началу совещания мне нужен полный отчет о работе отдела.
Тони был вне себя. Я в этом разберусь, думал он. Он не был до конца уверен, но всегда подозревал, что в жизни Лиз могло быть нечто такое, что расстроило ее нервное состояние как раз перед тем, как он встретил ее на Майорке. Он подождет, пока отправленный им независимый репортер наведет справки в тамошней психиатрической клинике. У него будет компромат на эту стерву. Ему нужно только доказательство, что она была на лечении в этом заведении.
Лиз медленно поднялась и направилась к двери, выпроваживая Тони.
— Меня слегка беспокоит тот факт, что подчиненный позволяет себе подобные обвинения в адрес собственного редактора, обязанности которого я в данный момент исполняю, предварительно не проверив факты, — произнесла она убийственным тоном. Лиз понимала, что несколько заносилась, однако это, похоже, сработало.
— Понимаешь, я всего лишь привожу факты, которые мне сообщили в отделе моды, — ответил Тони примирительным тоном.
— Ладно. — Лиз открыла дверь. — Теперь я хочу, чтобы ваш отдел направил все свои силы на разработку других статей. И когда будешь уходить, попроси, пожалуйста, Элен войти.
По выражению лица Тони Лиз поняла, что теперь, напав на след, он уже с него не сойдет. Она выиграла время, но и только.
Тони был в ярости. Он был уверен, что Лиз знает обо всем, но не хочет сознаться. А поскольку эта история касалась ее, она сделает все возможное, чтобы затруднить его расследование.
Однако настроение Тони изменилось, когда через пять минут в отдел новостей вошла Дебби Лакхерст и протянула ему желтый бумажный лист. Он состоял из нескольких склеенных кусочков и, если не считать большого пятна по краю, текст на нем был достаточно разборчивым и явно представлял собой любовное послание. Тони, ошеломленному от радости, сразу бросились в глаза фразы: «…была самая лучшая ночь. Я больше не волнуюсь… мы поступаем правильно. Я так люблю тебя». Внизу стояла подпись «Я», окруженная помадными отпечатками губ, по некоторым из которых проходила линия разрыва.