В свою защиту скажу, что в то время я боролся со своей сексуальностью. Возможно, у меня даже была девушка, и мне не нравилось, когда мне напоминали о том, над чем я не властен. Эта изюминка и неловкий стояк, который я скрывал, сидя на скамейке с фальшивой судорогой, должны были стать главным аргументом против Эллиота. Но его невозможно было не любить.
В качестве примера... нынешнее состояние кухни. Нет, всей квартиры. Серьезно, у меня были десятки причин, чтобы сойти с ума, а я, как идиот, уставился на его грудь.
Я отвел взгляд и покачал головой. "Нет, эм... я не голоден".
"Чувак, я умираю с голоду. Я почти заехал в In–N–Out по дороге домой, но я не зря ходил за продуктами. Присаживайся. Хочешь пива?" Эллиот достал пиво из холодильника и протянул его в знак приглашения.
"Нет, спасибо. Мне нужно поговорить..."
"Я выпью его. Сегодня там было жарко. Гас ничуть не пострадал, но я вспотел в десять утра. Я рассказывал тебе о своем новом партнере? Его зовут Джон Густафсон. Все зовут его Гас. Он из Санта–Барбары. Он закончил школу раньше нас, но, по его словам, мы несколько раз играли друг против друга, а значит, и вы, скорее всего, тоже. Ты его знаешь?"
"Нет".
"Я тоже не знал. Он был вроде как оскорблен, и я почти чувствовал себя неловко, но эй... я едва помню, что ел на ужин вчера вечером".
Его самоуничижительная усмешка пригласила меня присоединиться, подтянуть стул, сесть поудобнее и расслабиться. И забыть о взрослой жизни в любой ее форме. Заманчиво, конечно. Но, черт возьми, я просто... устал.
"Эллиот, нам нужно поговорить", – сказал я, ущипнув себя за переносицу.
Он налил оливковое масло в сковороду на плите, включил конфорку и посмотрел на меня. "Конечно. Что случилось?"
Я все еще не знал, что сказать, поэтому показал на лук и пробурчал: "Ты делаешь это неправильно".
В типичной форме Эллиота, он не сказал мне отвалить, не лезть не в свое дело и не спросил, кто нассал в мои кукурузные хлопья. Он сверкнул пиратской ухмылкой и игриво вздернул брови. "Вот как?"
Что–то в его тоне или улыбке подействовало как проводник на мой член. Не хорошо. Мне нужно было сосредоточиться. Сначала разговор. И лук.
Я передвинулся по стойке и отрегулировал жар под сковородой. "Две вещи. Масло нужно добавлять на разогретую сковороду, а не на холодную. С этим уже ничего не поделаешь, но ты можешь исправить свой лук".
"Что не так с моим луком?"
"Он недостаточно мелко нарезан. Он похож на кусочки яблока. Если это то, что ты задумал, то они идеальны. Если нет, то я бы их еще раз порезал".
Эллиот взял нож и зажал крошечный кусочек лука между пальцем и большим пальцем. "Вот так?" – спросил он, опустив лезвие.
"Господи, нет!" Я выхватил у него нож и многозначительно подтолкнул его в плечо.
Я мелко покрошил лук и переложил его в кастрюлю, регулируя нагрев, пока доставал деревянную ложку из открытого ящика. Я сунул ее ему в руки и отошел в сторону.
"Что теперь?"
"Обжарь его до полупрозрачности, затем добавь индейку. Убедись, что он полностью готов, прежде чем добавлять помидоры, томатную пасту и специи. Или то, что предусмотрено твоим рецептом", – сказал я, скрестив руки, чтобы не дать себе захватить власть.
"Понял". Он улыбнулся, обжаривая лук. "Ты знаешь, я уже делал это пару раз".
"Без обид, но ты делал это неправильно. Не совсем неправильно, но... неважно. Сделай по–своему. Прости. Я не должен был вмешиваться. Я просто..."
"О, пожалуйста", – надулся он. "Меня нелегко обидеть. Я самоучка на кухне. Моя мама работала допоздна, так что мы сами справлялись. У сестры это получалось лучше, чем у меня. Я был парнем, готовящим завтрак на ужин, пока не понял, как пользоваться грилем. Но я все еще сомневаюсь, когда дело доходит до чего–либо, связанного с настоящим рецептом. Кто научил тебя готовить?"
"Мои родители оба довольно хороши на кухне".
"Тебе повезло. Я ел чипсы дольше, чем должен признать. Теперь я их ненавижу. Я буду есть овсянку весь день напролет, и бублики – все еще одно из моих любимых блюд, но чириос... нет, спасибо. Мне все равно, какого они вкуса – медово–ореховые, обычные, йогуртовые... чертовски противные. А ты знаешь, что сейчас есть шоколадные чириос с арахисовым маслом?" – спросил он, качая головой в насмешливом неверии, постукивая деревянной ложкой по сковороде. "По–моему, они выглядят прозрачными".
"Полупрозрачными", – поправил я.
"Одно и то же. Иди проверь".
"Это не одно и то же", – пробурчал я себе под нос. Я вздохнул, затем заглянул ему через плечо и вдохнул запах Эллиота. Он пах солнечным светом и океанскими брызгами. Я прикусил внутреннюю сторону щеки и грубо кивнул. "Они выглядят потрясающе".
"Я заменю "потрясающе" на "прекрасно", потому что я оптимист по натуре. Ну, как прошел твой день?"
"Эллиот".
"Да?" Он наклонил голову в сторону холодильника. "Эй, ты выглядишь серьезным. Должно быть, он был тяжелым. Возьми пиво и расскажи мне обо всем".
"Спасибо, но я не хочу пива", – сказал я, проводя пальцами по волосам. "Мне просто нужно выговориться. Несколько вещей, вообще–то".
"Проблемы с девушками? Чувак, и у тебя, и у меня. Софи продолжает спрашивать о моей бывшей. Это становится странным."
"Анна? Нет, подожди. Не говори мне". Я поднял руку, как знак "стоп", а потом замахал руками. "И не говори".
"Что случилось? Принеси пиво. Ты выглядишь так, будто тебе нужно одно и..."
"О, Боже! Я не хочу гребаного пива!" крикнул я.
Эллиот заметно вздрогнул. Я тоже, и не без оснований. Я не орал. Никогда. Я был мягким и покладистым.
По крайней мере, раньше был таким.
Эллиот положил ложку на край кастрюли и выключил конфорку. Затем он поджал губы и озабоченно нахмурился.
"Что случилось, Брейден?" – спросил он, закрывая дверцу шкафа и прислоняясь к стойке.
Я показал на дверь, как маньяк. "Вот что не так!"
"Прости?"
"Этот шкаф и эти ящики".
"А?"
Я вскинул руки вверх и прошел три неудовлетворительных шага и обратно. "Я только что убрался здесь. Буквально только что убрался. Я протер прилавки, вытер пыль, пропылесоси и вымыл гребаный пол. Меня не было десять минут. Десять жалких минут. Как такой беспорядок возможен?"
Лоб Эллиота озадаченно наморщился. "Подожди–ка. Ты злишься на меня, потому что... шкаф был открыт?"
"Нет. Дело не в этом". Я решительно покачал головой. "Я злюсь, потому что на чистом полу повсюду песок".
"Ладно... я понял".
"Нет, ты не понимаешь. На гребаном полу всегда песок, а шкафы всегда открыты. Так что да, я немного устал от этого. А может, я злюсь, потому что вынес мусор и убрался в ванной... опять".
"Хорошо. Ты хочешь, чтобы я убирал больше", – осторожно сказал он.
"Больше? Эллиот, ты ни разу не убирался с тех пор, как я переехал, и, если честно, если ты и убирался, то не очень хорошо".
Эллиот почесал свою заросшую челюсть и нахмурился. "Я думал, что сделал приличную работу".
"Ты не справился". Я обогнул стойку и взял письмо, лежащее на маминой посылке, подтолкнув его к нему через стойку. "А это... это для тебя. Ты забыл оплатить счет за воду?"
"Э–э..." Он вскрыл конверт и прочитал письмо. "Я оплатил его через интернет".
"О. Да, ну... это нужно делать своевременно. Ты не можешь оплачивать счета, когда тебе вздумается. Ты должен быть бдительным, организованным и..."
"Чувак. Ты в порядке?"
Я открыл рот, чтобы продолжить свою тираду, но доброта в его глазах ошеломила меня. "Я… Я в порядке".
"Нет, не в порядке. Что случилось?"
"Ничего".
"Ну же, Брей..."
Он перевел конфорку на самый низкий уровень, затем скрестил руки и прислонился к стойке. Тщательный осмотр без рубашки от Эллиота оказался более пугающим, чем я мог подумать. Я избегал его взгляда, вместо этого уставившись на его грудь. Большая ошибка. Его пресс был просто прелестью, тонизированный и скульптурный, словно вырезанный из мрамора. Легкая прядь волос спускалась на юг от его пупка.