"Брейден, успокойся. Расслабься, дорогой. Никто не говорил, что ты должен быть идеальным, но..."
"Ты сделала это, мама. Ты сделала." Я подошел к комоду и натянул чистую футболку. "Что будет, если я сделаю все по–другому?"
"Что ты имеешь в виду?"
Я ходил от окна к двери и обратно, набирая скорость с каждым шагом.
"Что если я встречу мужчину, а не женщину? Что если бы мы полюбили друг друга, поженились, завели детей и построили совместную жизнь? Что, если бы мы были счастливы? Ты бы по–прежнему считала меня идеальным? Или ты посчитаешь меня потерянным? Ты бы отказалась от меня?"
Она закрыла рот двумя пальцами и покачала головой. "Почему ты говоришь такие вещи?"
"Я задаю тебе реальный вопрос. Мама, я всю жизнь пытался сделать тебя счастливой, а я... я несчастен. Я устанавливаю для себя ограничения, основанные на том дерьме, которое я должен был оставить в детстве. Я больше не болезненный ребенок. Я параноидальный взрослый, который только что отпустил лучшего человека, которого я когда–либо встречал, и..."
"Если он был особенным, почему ты вернулся домой, Брейден?" – спросила она спокойно.
Хороший вопрос.
"Потому что мне нужно кое–что узнать".
"Что именно?"
"Мне нужно знать, будешь ли ты по–прежнему любить меня, если я скажу тебе, что я такой, какой есть. Я би, и я не могу изменить себя, чтобы стать таким, как ты хочешь", – прошептал я. "Ты справишься с этим?"
Слезы залили ее глаза, а губы задрожали. Она обняла руками свое маленькое тело и дрожала как лист. "Конечно. Конечно, я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя".
Я прошелся по комнате и притянул ее к себе. "Я тоже тебя люблю. Но мне нужно делать все по–своему. Сделать несколько ошибок и, надеюсь, выиграть несколько собственных битв".
"Значит ли это, что он тот самый?"
Я улыбнулся. Это было так похоже на мою маму – говорить в крайностях. Эллиот не мог быть просто мужчиной, которого я любил, она хотела, чтобы он был единственным, кого я любил. Но в данном случае я мог с уверенностью гарантировать ей, что это правда.
"Да, он единственный".
"Мне нужно с ним познакомиться. Как его зовут?"
"Эллиот. Мой сосед по комнате", – добавил я с овечьей улыбкой.
"Хм. У меня было предчувствие". Она погладила меня по щеке и улыбнулась. "Пойдем. Давай я тебя покормлю, прежде чем ты куда–то пойдешь. Как насчет тех блинчиков?"
Я с энтузиазмом кивнул. "Звучит неплохо. А можно их без льняного семени?".
"Но они так полезны для тебя. В них много питательных веществ и они являются отличным источником Омега–3..."
Я последовал за ней вниз по лестнице, чувствуя себя легче, чем когда–либо за последние годы. По крайней мере, в этом доме. У меня не было никакого ложного впечатления, что мама смягчится и примет мою "голубую" сторону раз и навсегда, но я сбросил тяжелое бремя со своих плеч и обнажил его, чтобы она увидела. Мы не были идеальными. Мы были такими же грязными внутри, как и все остальные. И это было по–своему прекрасно.
Мой телефон зазвонил, когда я вошел в спортзал через несколько часов. Я взглянул на экран и закатил глаза.
«Где ты? Моя жизнь разваливается на части. Позвони мне.»
Я вышел в коридор возле раздевалки и набрал ее номер. "Что случилось, Соф?"
"Все! Эллиот саботировал мою кампанию, Гас в бешенстве, фотографам нечего снимать, а тебя нигде нет. Ты должен быть здесь", – сказала она паническим голосом.
"У меня тренировка".
"Я думала, ты взяла выходные. Это огромный турнир. Ты нужна своим друзьям. Ты можешь просто приехать и поговорить с Эллиотом? Может, он тебя послушает".
"Что он сделал?"
"Он отослал Дрю. Он сказал, что не хочет, чтобы его бывший был там. Теперь у меня есть одна половина истории, и она даже не очень хорошая. Анна так не любит Гаса, а... люди так не любят сотрудничать". Она театрально вздохнула.
"Он отослал его", – повторил я.
"Да, он, должно быть, увлечен кем–то другим. Ты знаешь, кто это? Вы друзья и соседи по комнате. Он, должно быть, упомянул кого–то, или привел с собой, или..."
"Оставь его в покое, Соф. Пусть играет в мяч".
"Уф. Просто иди сюда. Мне нужна твоя помощь, срочно", – умоляла она.
"Нет, не нужна. Пока, Соф".
Я отключил звонок и уставился в пространство, пока мои товарищи по команде выходили из раздевалки. Желание прыгнуть в машину и поехать в Лонг–Бич было сильным. Но у меня были обязательства здесь, и я определенно не собирался появляться, чтобы рассказать Софи другую сторону истории.
«Удачи сегодня.»
Эллиот сразу же ответил на сообщение.
«Спасибо.» На экране загорелись три точки, которые потом целую минуту бегали по экрану. Он либо писал самое длинное сообщение в истории, либо писал и стирал. Черт, я скучал по нему. Я искал смешную картинку, чтобы отправить, когда появилось новое сообщение. «Приходи завтра на игру, если сможешь. Мне не помешает немного удачи.»
Я хотел подарить ему сердечки и цветы, и сказать, что наконец–то отложил самый тяжелый груз своих забот, но я не стал делать этого по смс. Я выбрал неубедительный волейбольный рисунок и знак "большой палец вверх", а затем добавил: «Я буду там. Не выходи на подачу.»
Разбираться с пробками в Лос–Анджелесе в пятницу днем после двухчасовой тренировки – не самое лучшее времяпрепровождение. Я чертовски хотел попасть на Манхэттен–Бич. И когда я, наконец, приблизился к океану, мне пришлось решать сложную задачу поиска места для парковки. В итоге я отдал все наличные в кармане и все равно прошел милю, чтобы попасть на мероприятие.
Эллиот прислал мне сообщение с расписанием и попросил сообщить Такеру, когда я приеду, чтобы он предоставил мне VIP–доступ. Такер встретил меня у входа, обняв по–братски.
"Рад, что ты здесь. Они разгромили его в первом матче, но следующий будет трудным. Хочешь воды или чего–нибудь попить?" – спросил он, ведя меня сквозь толпу к среднему корту, выходящему на набережную.
"Нет, я в порядке".
"Сюда. Мы – радужная группа".
Я улыбнулся при виде огромного баннера "Прайд", воткнутого в песок, и отметил, что многие болельщики, толпившиеся вокруг, были одеты в футболки спонсоров Эллиота и Гаса. Большое количество фанатов поднимало боевой дух на подобных мероприятиях. Каждой рок–звезде нужна любовь, подумал я и приготовился к тому, что Карма набросится на меня.
"Где ты, блядь, был?" Она потрепала меня по голове, а затем поцеловала в щеку. "Я сделала для тебя знак и все такое".
"Ты сделала мне знак?"
"Да. Я не смогу разбить его до поздна, так что не спрашивай меня об этом. Ты в порядке?" – спросила она, шумно разгрызая жвачку, разглядывая меня.
Я кивнул. "Да".
"Хорошо. Я почти ничего не знаю о том, что здесь происходит. Правила нелепы. И без нужды запутанные. В наши дни это проблема со всем. Если хочешь знать мое мнение, все должно быть просто. Так все в жизни и должно быть... предельно просто". Она многозначительно указала на сеть. "О! Вот он. Элли! Надри задницу, детка!"
Эллиот взглянул в нашу сторону и замер. Затем он подбросил мяч в воздух и ухмыльнулся. Это была лучезарная, теплая улыбка... в равной степени дерзкая и уязвимая. И по тому, как забавно два старых друга могут говорить, не произнося ни слова, я понял, что у нас все будет хорошо.
Эллиот и Гас начали сильно. Первую партию они выиграли с большим отрывом, но вторая была сложнее. Их противники били в слабую сторону или специально нацеливались на Гаса, который отдал несколько невозможных пасов Эллиоту. Он глубоко копал и спас несколько мячей, но не смог достаточно быстро подпрыгнуть, чтобы защитить сетку.
Они сравнялись по одному гейму, счет в третьем гейме был 19:20. Подача Эллиота. Он взял мяч в руки и осмотрел толпу, прежде чем подбросить мяч в воздух. Он перебросил его через сетку так сильно и быстро, что у другой команды не было ни единого шанса.
Эллиот приложил руку к уху, ухмыляясь как дурак, когда толпа выкрикнула его имя. Эллиот, Эллиот! Он был великим шоуменом. Он заводил публику дурацкими выходками и импровизированными танцевальными движениями на протяжении всей серии, но сейчас он был на пике формы. Именно это он имел в виду, когда говорил, что хочет, чтобы игра говорила сама за себя. Играть жестко, побеждать, а потом праздновать.