Очко превратилось в мега–ралли. Я потерял счет тому, сколько было отскоков, нырков и сэйвов. Это было чертовски захватывающе. Все были на ногах, подбадривая обе стороны. Я даже не мог расслышать Карму из–за рева. Наконец, мяч взмыл в воздух и полетел в правый дальний угол. Гас догнал его и передал Эллиоту, который подпрыгнул, как кенгуру с реактивным ранцем, и выбил мяч к чертям собачьим, выиграв очко.
"Вот дерьмо", – пробормотал я, помахав Такеру пятерней.
Я выпустил длинный порыв воздуха, когда Гас и Эллиот поменялись сторонами на площадке и сделали паузу, чтобы обсудить стратегию. Шум вернулся к нормальному уровню, пока игроки готовились.
"Вот и все", – сказала Карма. "Победа или поражение, почти пришло время для моего знака".
Я рассеянно кивнул.
Это была подача Эллиота... матч–пойнт. И когда он подбросил мяч и подпрыгнул в воздух, я понял, что у него получилось. Он с ревом ударил по мячу и вогнал его в песок под таким углом, что его невозможно было вернуть.
"Они победили! Так держать, малыш!" Карма кричала во всю мощь своих легких.
Эллиот победно поднял руки, а затем упал на колени. Он резко рухнул на спину, сделав ангелов на песке, а затем вскочил, чтобы пожать руки Гасу и другой команде. Я посмеивался над его выходками, пока похлопывал по плечу Такера, Колби, Анну и Софи.
Софи бросилась в мои объятия. "Я так рада, что ты здесь. Даже несмотря на то, что мою тему замяли, я думаю, все прошло хорошо".
"Конечно, получилось. Они, блядь, выиграли. Шевелись, Соф". Карма встала между нами и сунула мне в руки рулон бумаги. "Это для тебя. Эллиот сделал это сам. Слова – его, блеск – мой".
Она поцеловала меня в щеку и пошла дальше обнимать Такера и Колби, оставив меня с рулоном бумаги и любопытной подругой.
"Открой его", – сказала Софи, потянувшись к рулону.
Я поднял его из ее рук и покачал головой. "Извини. Это личное".
Я отодвинулся в сторону и начал разворачивать край, когда кто–то выхватил его у меня из рук.
"Эй. Кажется, это мое". Эллиот усмехнулся.
"Я слышал, что это для меня".
"Так и есть, но я лучше просто скажу тебе, что там написано". Он оглянулся через плечо на Гаса и группу друзей и фанатов, витавших неподалеку, затем повернулся ко мне и промурлыкал: "Я люблю тебя".
"Да?"
"Да, или, может быть, там написано, что Эллиот любит Брейдена. Предупреждаю, там везде блестки. Что бы ты ни делал, не открывай ее в машине или..."
Я обхватил его шею сзади и прильнул к его рту, вливая в него все, что у меня было, вдыхая аромат пота, солнечного света и моего мужчины. Через мгновение я отстранился и улыбнула, поправляя его очки Ray–Bans на голове, чтобы я мог видеть его выражение лица.
"Я тоже тебя люблю".
Он провел большим пальцем по моей челюсти и встретил мой взгляд. "Ты – мой центр. Ты – мое место, мой дом, мой человек. Черт, я так сильно люблю тебя, Брей. И я уверен, что все видели тот поцелуй, так что я надеюсь, что это значит, что ты не возражаешь, если я расскажу всему чертову миру, что ты мой".
Я усмехнулся. "Я совсем не против".
Эллиот притянул меня к своей груди и прижал к себе. Я не обращал внимания на аплодисменты, волчий свист и крики и позволил моменту взять верх. Я плыл по течению и слушал свое сердце. Было что–то невероятно особенное в том, чтобы выйти на подачу... и победить.
Эпилог
На прилавке были крошки. Настоящие крошки. Их происхождение было неясно, но, скорее всего, они принадлежали бублику. И, судя по всему, они вели от тостера к острову, что означало, что крошки, вероятно, были и на полу. Только что вымытый пол.
"Эй, детка, ты не видел мой бумажник?" спросил Эллиот.
Я воспользовался моментом, чтобы полюбоваться своим мужчиной, потому что, серьезно, Эллиот без рубашки – это великолепное зрелище. Его влажные волосы, щетинистая челюсть и озорная ухмылка добавляли привлекательности, и я определенно не осталось равнодушным к тому, как его серые треники сидят низко на бедрах, демонстрируя его впечатляющий пресс. Я продолжил свое визуальное исследование в южном направлении, затем одарил его овечьей улыбкой.
"А... что за вопрос?".
Его глаза сморщились в уголках от удовольствия, а губы изогнулись в однобокой улыбке, которая всегда заставляла мое сердце учащенно биться. Этот человек потряс мой мир. Он был веселым, жизнерадостным и теплым.
И он был моим. Только моим.
После того как Эллиот вышел в финал турнира сезона, мы решили переехать поближе к Лос–Анджелесу. Мы нашли отличную квартиру в Манхэттен–Бич всего в двух кварталах от набережной. Это было идеальное расположение для нас обоих – Элиот мог ходить на работу пешком, если хотел, и это сокращало время моей поездки в Калифорнийский университет.
Мы жили на новом месте уже три месяца. У него была просторная открытая планировка, и она была недавно отремонтирована. Одна только наша кухня стоила того, чтобы немного поднять арендную плату. Остров был вдвое больше прежнего, а белый кварц и черные шкафы хорошо сочетались с нашей нейтральной цветовой гаммой. Я настоял на новой мебели. Ничего сумасшедшего. Просто новый секционный диван и журнальный столик.
Эллиот разобрал журнальный столик из доски для серфинга, думая, что может снова попробовать его в воде. Но джинсовый диван он отдал Такеру... своему новому партнеру.
Его разрыв с Гасом не состоялся. Они не дополняли сильные стороны друг друга. Человеком, с которым Эллиот всегда работал лучше всего, был Такер. Пришлось немного поуговаривать его, но в конце концов Такер не был готов выйти из игры.
И когда прошлой осенью они открыли свой новый бизнес в Хермозе, они были потрясены реакцией. Дети и молодые люди приезжали со всей Южной Калифорнии, чтобы посетить их. Я работал тренером, когда у меня было свободное время. И как только мой сезон закончился в мае, я планировал чаще бывать на пляже.
"Ну что?" Эллиот переместился в мое пространство, приподнял мой подбородок большим пальцем, а затем положил свой бублик на мою нижнюю губу. "Откуси. Я использовал сливочный сыр с халапеньо".
Я сморщил нос. "Звучит отвратительно".
"Поверь мне. Это вкусно. Открывай."
Я повиновался. Я прислонился к столешнице и запустил пальцы под резинку его треников, притягивая его к себе, пока жевал и глотал.
"Неплохо. Но я только что вспомнил, что я раздражен".
Он хмыкнул. "Раздражен? Хм. Я где–то оставил крошки?"
"Оставил. По всему столу и, возможно, на полу и..." Я замялся, когда он погладил меня по шее и прикусил мочку уха.
"Звучит как серьезный проступок. Что ты собираешься со мной сделать?"
"Эм..."
"Ты собираешься связать меня и отшлепать?"
Я просунул руку под ткань и стянул ее, прежде чем шлепнуть его по голой заднице. "Вот так?"
"Немного сильнее".
Я засмеялся. "Ты извращенец".
"Правда. И я хочу делать с тобой всякие извращенные вещи, детка", – мурлыкал он.
"Я тоже, но мои родители будут здесь в любую секунду. Моя мама не любит извращенцев так же, как твоя".
Эллиот фыркнул. "Она просто извращенка".
Я усмехнулся. Его мама была очень странной, но мы оба ее обожали. А мои родители обожали Эллиота. Конечно, его было легко любить. Он мог говорить о спорте с моим отцом, и он ел все, что ставила перед ним моя мама. Мы официально были "вместе" уже шесть месяцев, но иногда я задумывался, считают ли мои родители нас соседями по комнате. Если и думали, то держали это в себе. Они появлялись и пытались. Это было все, что мне было нужно на данный момент.
"Я заглажу свою вину позже", – пообещал я. "Мы можем делать все самые извращенные вещи".
Он прижался своими губами к моим и хмыкнул. "Я рассчитываю на это. Мне все еще нужно убираться?"
"Было бы неплохо".
"Хм. Я люблю тебя, Брей".