Я издал дрожащий полусмешок. "Извини. Это было..."
"Актерская игра. У нас обоих это получается лучше, чем мы думали". Он жестом указал на маленькие тарелки в конце стола. "Передай одну, пожалуйста. И позволь мне лично поблагодарить тебя заранее. Если я получу эту роль, я ее пробью".
Я был слишком ошеломлен, чтобы делать какие–либо умные замечания по поводу того, что я должен что–то делать. Я молча протянул ему тарелку и поприветствовал Такера отсутствующим кивком, когда он снова присоединился к нам. Я изо всех сил старался поддерживать разговор и напевать в нужных местах. В конце концов я украдкой взглянул на Брейдена. Конечно, он поймал мой взгляд.
Он подтолкнул мое колено под столом и ободряюще улыбнулся. Я не думаю, что мог бы быть более растерянным, если бы попытался. Я был благодарен ему за то, что он плыл по течению и не придал значения этому случайному поцелую, но меня немного беспокоило, что я не могу сделать то же самое. Мне нужно было поскорее забыть об этом. Последнее, что мне было нужно, это сложная ситуация с соседями по комнате. А вожделение к парню–натуралу было наивысшим осложнением.
2
Брейден
Жизнь в Лонг–Бич оказалась лучше, чем я ожидал. Расположение было отличным, тот факт, что мне не нужно было снимать квартиру на год, был еще лучше, и бонус... мне понравился Эллиот. Я не мог поверить, что он был тем самым Эллиотом. Когда наши команды играли в колледже, он всегда производил на меня впечатление добродушного дурачка... быстро улыбался или глупо шутил. С таким спокойным парнем, как он, легко ужиться на короткое время. Единственное, что меня беспокоило, это сильное чувство осознания, которое я испытывал рядом с ним.
Это должен был быть тот поцелуй. Я должен был выбросить его из головы. Пока я не придумал, как это сделать, я намеренно избегал проводить слишком много времени в квартире.
Поцелуй был быстрым и почти невинным... и да, я практически подтолкнул его к этому, но он был тем, кто прыгнул на меня сверху, прижался своим телом к моему и разграбил мой рот своим талантливым языком.
Прекрасно. Этого не было. Это был дружеский поцелуй, призванный отпугнуть старого бойфренда. Это была моя идея, и она сработала. Дрю выглядел чертовски расстроенным, а Эллиот просто выглядел... ошеломленным. Я не мог решить, хорошо это или плохо, поэтому я держался подальше.
Другая причина, по которой я избегал этой квартиры, была... и не было никакого хорошего способа сказать это...
Эллиот был свиньей.
Не шучу. Он был из тех парней, которые сбрасывали одежду, как только входили в дверь.
Он бросал сумку в фойе, снимал шлепанцы в гостиной, затем стягивал через голову потную футболку и швырял ее на диван или барную стойку на кухне. Это было лучше, чем вытирать ею свои подмышки и оставлять ее на стойке... и да, он делал и это.
Эллиот также любил "пить из коробки". Он стоял перед открытым холодильником, выпивая полгаллона сока, затем проводил предплечьем по рту и снова закручивал крышку.
И не всегда надежно. Я чуть не облился, когда подвинул его сок, чтобы освободить место для моего йогурта. Полагаю, было приятно, что он вообще приложил усилия, чтобы надеть колпачок, поскольку он редко, если вообще когда–либо, надевал колпачок обратно на зубную пасту. И он выдавливал пасту в середину тюбика. Это была не моя зубная паста, так что, возможно, мне не стоило беспокоиться, но, эй, люди, выдавливающие пасту из середины тюбика, – это отдельная порода.
Я знал, что у меня проблемы с крайностями. Я никогда не утверждал, что я идеален, но элементарная чистота была важна. Никто не хотел заходить в душную ванную комнату и класть свежее полотенце поверх капли зубной пасты или спотыкаться о кучу чужой выброшенной одежды по пути в туалет.
В течение первой недели я морщился от разбрасывания одежды и распития, а в течение второй недели скрипел зубами от пятен зубной пасты на столешнице в заляпанной полотенцами ванной комнате, но я знал, что мне придется что–то сказать... в конце концов.
Кроме того, что Эллиот был немного противным, он был милым и веселым. Он мне нравился. Как друг.
У него была общительная, легкомысленная личность, которая притягивала людей. И у меня не было иммунитета. Ладно, у него были проблемы с уборкой своего дерьма, но в остальном он проявлял заботу. Он спрашивал, как прошел мой день, и запоминал причудливые детали. Если я говорил, что навещал родителей, он спрашивал, как прошел визит и не стоя ли я в пробке. Если я ложился спать раньше него, он обязательно убавлял громкость на телевизоре и запирался. Он не так хорошо относился к выключению света, но это было незначительное нарушение, если сравнивать с другими.
В каком–то смысле это было хорошо, что он был немного противным. Это не позволяло мне слишком долго смотреть на его пресс... или задницу. Было легче убедить себя, что я не влюбился в него, когда он не выносил мусор или оставлял в холодильнике недоеденный буррито. Быть грубым и беспорядочным было очень некрасиво, но каким–то образом я смог не замечать его небрежного отношения к дому в течение недели.
Наверное, потому что он был легкой компанией. Эллиот был квинтэссенцией калифорнийского пляжного чувака. Его каштановые волосы были выжжены солнцем и всегда причесаны. Он редко носил что–то, кроме шлепанцев и шорт, и был очень спокойным. Казалось, его ничто не могло надолго взволновать. Другими словами, мы были полными противоположностями. Я мог притворяться "нормальным" в течение короткого времени, но, по правде говоря, я был немного не в себе. Во всяком случае, внутри.
Я мог тусоваться с "крутой" толпой по несколько часов, играя в волейбол или встречаясь за кружкой пива. Но мой социальный счетчик имел тенденцию заканчиваться быстрее, чем у других людей. И я был привередлив в отношении странных вещей. Например, моя обувь выстраивалась в шкафу, как солдаты, по назначению и цвету. Шлепанцы никогда не касались мокасин, а красный цвет никогда не касался других интенсивных оттенков, таких как фиолетовый или желтый. Я знаю... безумие.
У моего безумия есть название, и я не думал, что это "придирчивость". Да, я солгал. Но я не хотел пугать Эллиота, впадая в бешенство из–за небольшого количества песка на полу, поэтому я справлялся, оставаясь занятым.
Я провел пару дней, приводя в порядок свою старую квартиру, пообщался с несколькими приятелями по колледжу, которые все еще жили в этом районе, и даже навестил своих родителей. Мне нужно было сообщить им новость о "переезде", и я решил, что должен сделать это лично. Все прошло не очень хорошо. Мои родители были замечательными, но они были очень контролирующими. Особенно моя мама.
"Почему Лонг–Бич, и кто этот сосед по комнате? Ты не любишь жить с людьми. Ты сам это сказал", – напомнила мне мама, сжимая крестик на своем ожерелье.
"Театр находится в Лонг–Бич, так что это будет удобно. Не нужно будет ездить на работу. И мне нравится Эллиот. Он классный. Он очень спокойный".
"Это еще одно слово для "непринужденного"? Брейден, подумай о своей астме".
Мне потребовалось серьезное усилие, чтобы сдержать закатывание глаз. У меня не было приступов астмы уже много лет, и она это знала, поэтому я ответил на другой ее вопрос. "У него немного... организационные проблемы, но я все равно редко бываю дома. А как только начнутся репетиции, я буду там еще реже".
Она пристально смотрела на меня. Анита Маркетт была миниатюрной женщиной лет пятидесяти с каштановыми вороными волосами и темными глазами, которая говорила с легким испанским акцентом и все еще была склонна путать американские фразы. Она прожила в Штатах двадцать восемь лет и не всегда понимала, как использовать сленг. Если что–то казалось легким, она могла сказать, что это "кусок пирога".
Они с папой познакомились, когда он был в Барселоне по программе обучения за границей в колледже. После бурного романа они поженились, и у них родился один ребенок. Я. Статус единственного ребенка означал, что с самого рождения я пользовался полным и безраздельным вниманием мамы. Без шуток.
Сейчас она делила свое свободное время между католической благотворительностью и поиском здоровых рецептов, чтобы держать папин холестерин под контролем... ах да, еще она беспокоилась обо мне. Мне было двадцать три года, а она все еще беспокоилась о моем режиме питания и сна. И она чертовски тяжело восприняла то, что я стал бисексуалом.